Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 91 – Александра Рау

Сплочение некогда расколовшегося народа вокруг столь безрадостной цели огорчало сына азаани. Он отказывался говорить со мной о временах, что я провел в Грее под чужой личиной, отмахиваясь и называя их худшим, что ему приходилось переживать. Я забросил идею разузнать подробности душевных терзаний друга, не желая бередить раны, но тем вечером в нем что-то переменилось.

Я предложил Индису потренировать его вместо капитана, аргументировав это наличием целого отряда мальчишек, бывшего под моим командованием, но тот сразу же отказался; хоть он и выглядел заинтересованным в обучении, желание посвятить вечер репетиции страшной битвы было, в самом деле, не в его характере. Вместо этого мы отправились к Сэльфелу, где после происшествия в тронном зале Греи едва ли можно было встретить хоть одну живую душу.

– Я не хотел говорить, потому что знал, что ты будешь винить себя.

Слова прорезали тишину, всколыхнув спокойную водную гладь. Я застыл, слегка задрав голову, чтобы посмотреть в глаза друга; он спешно отвел их, пряча взволнованный взгляд.

– О чем ты?

– Обо всем этом, – кивнул он вглубь леса. – О войне и о том, как мы к ней пришли.

– Неудачным стечением обстоятельств, – хмыкнул я.

Индис пожал плечами, и на мгновение на его губах мелькнула разочарованная улыбка.

– Азаани начала приготовления в тот же день, как ты надел расшитый золотом камзол и отправился за городские стены.

– Что ж, это неудивительно. Стычки в Эдронеме и захват Амаунета дали понять, что Арруму необходимо усилить оборону.

– Никакой обороны, – протянул Индис. – Только нападение.

Я непонимающе нахмурился. Маэрэльд никогда не стремилась нападать первой, ведь в этом не было никакой выгоды: расширять земли эльфам было незачем, тем более ценой потери такого ценного союзника, как королевская семья.

– Мать зовет себя посланницей Богини, но внутри нее клубится тьма, пропитавшая некогда светлое сердце, – прошептал Индис. – А в умах старейшин плетутся еще более изощренные интриги, чем при дворе.

– Хочешь сказать, что задуманный Минервой переворот вложен в ее разум извне?

– Я не могу этого знать, – покачал головой он. – И надеюсь, что ответ на твой вопрос отрицательный. Но, уверяю, азаани никогда не делится пророчествами до конца.

– Ни с кем, кроме тебя? – предположил я.

Индис устало потер глаза, как будто отгоняя скопившуюся в них тоску. Тяжелый груз страшных знаний вполне мог оказаться причиной потухшей искры, прежде так страстно горевшей в каждой клеточке его тела.

– Она видела войну. Во всех красках, ощущая брызги крови на лице и руках. Видела смерти большинства из нас, – медленно говорил он, с трудом выдавливая слова из горла. – И свою – особенно ярко.

Я гулко сглотнул, понимая, к чему он ведет. Пророчества азаани всегда относились к ближайшему будущему, а значит, все события, что так или иначе к нему вели, уже произошли.

Войны было не избежать.

Кровавое море, без конца наполняющее кубок, но не утоляющее сводящую с ума жажду.

Меня отправили в замок лишь затем, чтобы пламя в моей груди вышло из-под контроля, разгорелось, оставляя за собой след из страшных разрушений. Дать магии толчок, стимул, цель, которой не достичь в искусственных условиях: настоящий, всепоглощающий страх навеки лишиться свободы, что дарована мне кровью, и жизни, что я, невзирая на обстоятельства, мечтал провести в объятиях обещанной другому женщины.