Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 81 – Александра Рау

– Все будет в порядке. – Я натянул на лицо, вероятно, самую неправдоподобную улыбку в мире. – Нужно просто уладить кое-какие дела.

– Тогда зачем отправлять нас так далеко?

Я протянул к старшей из сестер руку и прижал ладонь к ее щеке; Талани отмахнулась от моего жеста, словно прикосновение обожгло ей кожу.

– Не хочу, чтобы вы попусту переживали. Там будет спокойнее.

– Пообещай, что вернешься.

– Вернусь.

– Пообещай, – настаивала Талани. – Скажи: «Обещаю, что останусь цел и невредим и заберу вас домой, как только все закончится».

Я замялся. Файлин и Шаэль не слишком следили за сутью разговора, но беспокойство все равно начало закрадываться в их сердца – их взгляды метались от несгибаемой Талани, сложившей руки на груди, ко мне и обратно, а затем встречались друг с другом, будто бы перед каждой было зеркало.

– Териат, – строго позвала Талани.

– Обещаю, – вздохнул я. – Что останусь цел и невредим и заберу вас домой, как только все закончится.

Моя душа воззвала к переполнявшей ее тьме, и, закрыв той ночью глаза, я встретился со старшей принцессой. Разум сыграл со мною злую шутку; если раньше сны о Минерве было легко оправдать направленной на меня магией, то теперь сознание совершенно точно само подкинуло мне ее образ. Свет сапфировых глаз освещал мой путь, направляя и вдохновляя, а изящные руки приятно холодили кожу. Где-то на задворках сознания, будто бы из-под толщи воды, я слышал голос, умоляющий проснуться и прекратить это мучение, но «я» из сна желало оставаться в нем как можно дольше.

Утром капитан сказал, что я без устали шептал имя той, что ныне восседала на троне Греи; и, вероятно, по этой причине Ариадна до самого вечера старательно избегала моего взгляда. Она не мучила меня молчанием, не бросалась резкими словами, оскорбленная неверностью моего воображения, а была приветлива и общительна. Она попросту ни разу на меня не взглянула.

Двести ударов плетьми безжалостно меркли на фоне этой пытки.

Спина заживала медленнее, чем я предполагал, и из-за беспокойных снов ни одно утро не проходило без пропитанной кровью рубашки. Кидо терзал себя и мучился стыдом, сколько бы я ни умолял его прекратить и ни убеждал в правильности некогда сделанного выбора; при виде истерзанной плетьми кожи он все равно менялся в лице. Я попытался прижечь раны самостоятельно, но лишь добавил несколько ожогов, не имея возможности как следует прицелиться. Финдир справился с этим лучше, но раны все равно продолжали кровоточить.

После моего визита в дом матери Киан запретил подобные вылазки. Наше отшельничество, казалось, длилось целую вечность; в отдаленной части леса под тщательным наблюдением разведчика мы бы даже забыли о войне, если бы вести из Греи и эльфийского совета волшебным образом не просачивались в забытый Природой уголок. Хоть дни и сливались в один, приятное общество принцессы и любопытство Кидо скрашивало будни; даже Киан проникся к тому, кого раньше пренебрежительно называл псом.

Я понял, что заточение подошло к концу, в минуту, что в любой другой день не отличалась бы от сотен прочих. Лицо лисицы вдруг засияло; она устремила взгляд за мою спину, нетерпеливо заерзав на месте.

– Неужели, – протянул я оборачиваясь. – Думал, ты так и не соизволишь явиться.

Индис раскинул руки, готовый заключить в объятия весь мир; впрочем, как и всегда. Он осунулся и посерел, из-за чего выглядел заметно старше, и я впервые увидел на его голове плотный высокий хвост. Однако внешние изменения были не так важны; куда больше меня поразило, что неутомимое жизнелюбие, прежде ореолом витавшее вокруг него, сменилось ощутимым напряжением и тревогой, делая улыбку на лице вымученной и слабой.