Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 130 – Александра Рау

Проведя на совете около четырех часов, я заметно вымоталась, и потому после назначения даты коронации поспешила удалиться, сославшись на недомогание. Впрочем, как я узнала потом, этой лазейкой захотели воспользоваться еще несколько человек, и будущий король отпустил совет, сочтя решение некоторых вопросов не слишком срочным делом.

Вернувшись в покои, первым делом я попросила у Мии бумагу и перо. Дверь, ведущая в подобие моего личного кабинета, открылась с таким скрипом, словно ею не пользовались тысячелетиями. Запах в комнате был влажным и плотным, настолько, что, вдыхая его, приходилось прикладывать ощутимые усилия. Дерево стола разбухло и потрескалось, но, как мне показалось, это даже преобразило скучный предмет мебели в лучшую сторону.

Я долго не знала, с чего начать. С того, как объявили войну, окропив тронный зал кровью двух эльфийских посланников, или как закончили, когда я лишила жизни собственную сестру? Я знала, что мама не слишком любила Минерву, хоть и старалась убедить всех, включая себя, в обратном, но совершенно не могла предсказать, какой будет ее реакция на столь неприятную новость.

Вышло несколько резко, и я долго смотрела на строчку, пытаясь придумать, как ее переделать. В голове не возникло ни единой мысли. Мне решительно казалось, что это стоило подать именно таким образом – без эмоций, с твердостью, присущей матери в важные моменты. В начале их с отцом брака ее даже прозвали ведьмой: мягкая и женственная, юная госпожа влияла на решения мужа, и даже спустя годы, несмотря на погасшие чувства, король считался с ней как ни с кем другим. До того, как в игру вступила Минерва.

Я могла бы стать такой, как мама, если бы захотела. Уехав в Куориан и поддавшись чарам Ханта, могла бы, как она, править чужим народом со всей любовью и силой, что вложило в меня королевское воспитание. Могла бы, может, если бы умела молчать, как того требовали устои нашего общества, и говорить лишь за дверьми своих покоев, где противоречивые высказывания могли слышать лишь служанки да любовники.

Сдержанность не была ни моим достоинством, ни моим пороком.

Я взглянула на левое запястье. Тяжесть брачного браслета больше не тянула его вниз, беспрестанно напоминая о вынужденном обещании. Мне казалось, что Богиня простит меня за эту вольность, что данные на свадьбе клятвы – это всего лишь слова. Но я испытывала толику стыда за то, что преднамеренно лгала Матери и тому, кто вверил мне свое сердце. Когда бесстыжее, самоуверенное лицо Ханта постоянно мелькало перед глазами, я ни на мгновение не сомневалась в своей ненависти к нему. Но в день битвы, когда он помрачнел, заметив отсутствие браслета, я ощутила, будто воткнула в его спину нож. Мои чувства, скорее всего, объяснялись сожалениями о его смерти – я бы предпочла, чтобы он ходил по земле и мучился каждый день своей жалкой жизни, – и все же теперь он не казался мне таким подлым, каким виделся прежде.

Собравшись с силами, я все же дописала письмо и позвала Мию, чтобы она организовала его отправку. Служанка послушно выслушала поручение, положила свернутый лист бумаги в карман передника и в ответ протянула мне утепленную накидку с капюшоном, что я надевала лишь зимой.