Книга Пыльные перья, страница 167 – Ольга Дехнель

Саша всаживает в него вилы со всей дури, а дури в ней сейчас много, хватит на троих девочек ее размера. С отчаянным, дурацким совершенно воплем, будто если она добавит еще громкости, то и вилы в него войдут легче. Ну же!Она напирает до тех пор, пока не убеждается, что мертвая плоть подалась. Пока ледяная вода не начинает течь ей на пальцы. Их сводит моментально, скручивает, Саша древко не выпускает, держит изо всех сил, дальше протолкнуть, дальше. Рука касается края его костюма, он что же, топился в костюме? Его топили в костюме? Неважно. Все это неважно.

И как же хорошо, что он совсем не похож на человека. Человека бы колоть смогла вряд ли. Человека было бы страшно.

Саша поднимает глаза, нижняя часть черенка все еще намертво зажата в пальцах. У утопленника вид озадаченный, будто все это уже с ним случалось – он просто забыл.

Он смотрит Саше в глаза, долго, недоуменно, будто ждет, что она ему ответит.

– Красивый… Огонек. – Во рту у него живет водяной жук, из всех мест решил свить гнездо именно там. Ему до чужой смерти нет дела, только до своей жизни. И утопленник, чужая смерть, тянет к ней мерзкие руки, пальцы размокшие, как бывает, когда долго посидишь в ванной. Они говорят редко, все больше рычат и хрипят, начисто забыв себя. Красивый огонек, красивый огонек, в ушах стучит, и вот тогда он начинает падать, утягивает за собой вилы, выворачивает их из рук. Саша отпускает, и, чтобы разомкнуть одеревеневшие пальцы, ей приходится напрячься.

Он валится на пол, как никогда бы, наверное, не упал человек. Коряга, может быть. Саша тупо смотрит на него несколько секунд. В ожидании, пока он начнет шевелиться, но движения не следует.

– Охренеть, – Саша бормочет себе под нос, с трудом выдергивая из него вилы. Ей отчего-то кажется, что если сейчас она эти вилы оставит, то вместе с ними потеряет и всякую надежду. И только теперь позволяет себе рассмотреть девушку напротив. Смутно знакомую. Темные волосы, пронзительные светлые глаза смотрят Саше прямо в душу, а у них под ногами расползается гнилостной лужей незадачливый покойник.

Девчонка с фотографии. Девчонка, похожая на всех, что Саша видела. Всех, что умирали у нее на глазах. С таким лицом ее бы на образах рисовать, а не отбивать от мертвецов в доме Яги на границе со Сказкой. Саша вспоминает мелькнувших в толпе колдунов. Саша смотрит на нее снова, дольше. Из-за тебя ведь все. За тобой пришли, не иначе. Точно из-за тебя. Даже не сопротивлялась… А вот уж нет. Не получат.

– Пойдем, скорее.

Саша подает ей руку, и девушка на нее смотрит так, будто боится еще больше недавнего утопленника. Утопленник, судя по всему, казался ей явлением более объяснимым.

– Ну же, пожалуйста. У нас нет времени, клянусь, с тобой ничего не случится, пока я здесь.

На секунду Саша сама себе верит, и, когда чужая ладонь ложится ей в руку, она почему-то чувствует себя увереннее. Саша сжимает ее пальцы, ледяные и мокрые – страх, утопленник, да черт знает что еще.

И бросается бежать снова, тащит незнакомую – знакомую безумно – девушку с фото за собой. Что у нее есть, в самом деле? Несколько секунд, все те же вилы. И кто-то, кому еще страшнее. Кто-то, кого защищать нужно любой ценой.

Она сама хоть знает, что этот парад здесь – в ее честь?

В сенях шумно и пусто, шум доносится откуда-то издалека, и на секунду Саше слышится, что Мятежный рычит и проклинает кого-то, прежде чем ударить. Слышны шорохи, звуки и мерзкое знакомое плюханье. Саша ничего сейчас не знает, полторы вещи – буквально. Первая: она им не помощник сейчас, даже если могла бы помочь, была бы обучена, то не с перепуганной до смерти девчонкой, которая идти сама толком не может. Ее приходилось за собой тащить, а временами – последние два шага через порог – и на себе. Им не до барышень в беде сейчас.