Книга Пыльные перья, страница 165 – Ольга Дехнель

– Пей! Не спорь, он сказал пить. Он знает. Пей, он от солнца.

Саша и не пыталась добавить в свои слова смысла, и Грин хотел возразить, лицо встревоженное, совсем белое. Даже в этих жутких сумерках, даже посреди умытого кровью двора, у самой границы леса, он был красивым. Он был самым красивым мальчиком, что она видела. Саша сжала руку крепче.

– Ну же. Не тяни. Доверься мне. Я ему верю. Гриша, если хочешь жить – надо.

Почему она верила? Потому что у конского бока было жарко. Потому что не он сжег тех людей. Потому что рвали они Сашу, которая носила не его отметку. Потому что коня они даже не трогали. Саша думала о размазанных золотых крыльях на ее спине. А после думала о горячих ладонях поверх краски. Саша думала о затихающем дыхании благородной лошади и о том, с каким выражением он на нее смотрел, будто благодаря ее за то, что он был не один. Саша забывала дышать. И ее сознание уплывало. Она держала руки на развороченной шкуре, и, если бы он мог, она знала, конь бы положил голову ей на колени.

Когда Грин прижался губами к той ране, которую секунду назад пытались стянуть Сашины пальцы, конь еле заметно вздрогнул. Тело огромное, когда-то такое сильное, даже малейшая дрожь ощущалась невероятным могучим землетрясением. Оно могло свернуть горы, но поместилось в ее руках.

Плакать думаешь? Передумай. Ни о чем не жалей. Они сейчас будут здесь. Хватай девчонку. И бегите.

Саша хотела спросить, какую девчонку, кто они, что вообще происходило, кто с ним это сделал, но Грин поднялся, утирая лицо.

– Всё. – Он звучал как-то невыносимо печально, мальчик, у которого своей жизни не было, но каждый готов был предложить ему свою, жизнь огненно-рыжего коня стекала у него по подбородку, и Саша машинально протянула руку, чтобы вытереть ему лицо.

– Я не хочу знать, что здесь сейчас произошло. Но ты. Быстро иди в машину. Серьезно. Озерская, ты драке не обучена толком. Раз в жизни…

Мятежного оборвало на полуслове: во двор пришли шорохи и шепоты, пришли покойники и неупокоенные, стояли вдоль забора, будто не решаясь переступить черту. Показались с обратной стороны дома. Лес был Сказочный, а стал мертвый. Пахло кровью, а после – гнилью. Саша видела скелеты в прорехах плоти и видела среди них души, застрявшие на земле так надолго, что даже они прогнили совсем. Может ли душа гнить? Теперь Саша хорошо знала, что может. Так много смерти, старой и новой, одинаково беспощадной. Так мало жизни – они трое, отмеченные чужой кровью, будто личиной.

Саше на секунду показалось, что в толпе она видела колдунов, гнавших мертвецов, как стадо овец.

Саша слышала Мятежного. А еще слышала женский крик из дома. Потому отняла руки от затихшего коня, оставившего после себя только ледяные сумерки.

И бросилась бежать.

В дом она вкатывается как мячик, мягко ударяется об установленную кем-то защитную завесу. Ягой, кем еще.Завеса несколько секунд думает. Пускать или нет. Пока не решает: своя. Живая.

Саша оглядывается яростно, со все нарастающей паникой, пытается найти источник шума, но видит только пустые холодные сени. Старая прялка, будто с картинки о жизни Древней Руси, вилы, внезапно – автоматический опрыскиватель и бог знает что еще. Вилы. Саша мысленно возвращается к ним, хватает – огромные, явно ей не по размеру. Вилы – это хорошо. Это металл. Крик повторяется. Девчонка кричит так, будто уже сдалась, и голос ее подводит, в конце виляет некрасиво. Раз.