Книга Пыльные перья, страница 164 – Ольга Дехнель

Он казался ей знакомым. Она слишком хорошо помнила темную ночь, и балкон, и мертвых погорельцев, опаленных беспощадным солнцем. Когда она дотронулась до его морды, та оказалась липкой, горячей, и пальцы немедленно окрасились кровью, она, тоже горячая, моментально нашла себе дом на Сашиной коже, сверкала на пальцах, и, будь они на солнце, Саша была почти уверена, что отливала бы золотом.

– Тише, тише, милый. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Она помнила: вот этот самый конь сыграл с ней злую шутку, сначала был только он, а потом много-много обгоревших покойников, кругом они, мертвые и жуткие, и никуда не убежать. И никак не освободиться. Некуда податься, сплошной жар и полное отсутствие воздуха.

Бока коня поднимались и опадали натужно. Он вдыхал через силу, отравленный воздух наполнял легкие кислородом, Саша едва сдерживалась от того, чтобы не закричать.

Скажи, а ты думала, что все эти трупы нашли тебя на маскараде просто так? Скажи, ты думала, что они потянулись к тебе, зрячей и намертво повязанной с пожарами, не потому, что ты была этой самой печатью солнца в ту ночь отмечена? И когда ты слышишь «солнце», ты смотришь на меня, как будто я – место преступления. Я всего лишь его результат. Я не единственное существо, отмеченное солярным знаком. И я не желал тебе зла, что ты, неловкий жеребенок, сколько оборотов Земля сделала вокруг Солнца с момента твоего рождения? Я видел тебя в каждый из них, Сашенька.

Голос звучал прямо внутри, резонировал со всеми внутренними органами разом. Саша чувствовала мягкую вибрацию в каждом сантиметре своего тела, ей совсем не нужно было напрягаться, чтобы услышать. Голос был рядом, звучал повсюду. Саша не знала его, но точно знала, что уже не забудет. Саша не хотела смотреть на его ноги – она помнила их сильными, и что там осталось? Кости, кости, кости. Всюду кости. Саша видела следы от укусов и нелепо пыталась закрыть их ладонями, пачкаясь только больше.

– Озерская, оставь! Оставь, это Ее кони. Они восстановятся. Или возродятся. Они всегда восстанавливаются. Нет такой силы, чтобы она смогла надолго покалечить существо вроде этого.

Но как же я его оставлю? Как оставлю его болеть и умирать одного?

Саша стояла посреди кровавого пиршества, и что за твари такие были здесь? Кто это сделал? Их просто сожрали, как могли бы сожрать что угодно в этом мире. И что это за мир такой, где все бесконечно друг друга жрут?

Скажи мальчишке, пусть выпьет мою кровь. Он не подготовлен, и потому сегодняшняя битва его убьет. Немного поздно для этого, правда? Ну же. Не тяни. Я сильнее тебя, потому что я никогда не отрицал, что я собой представляю.

Никогда не отрицал?..

Саша знала, что ее застали врасплох, бессильно сжала пальцы. Но даже это сейчас было второстепенным.

– Гриша! – Голос взлетел под самый лесной купол, разбился об него, засыпал их осколками, но в этом дворе, посреди этого леса уже не осталось ничего, что можно было ранить. Эти дети рождены были с раной, этим коням уже ничем нельзя было помочь.

Огненно-рыжий, солнышко красное, умирал у Саши на руках, и она не могла сделать ровным счетом ничего, чтобы удержать утекающую жизнь в пальцах. Скоро он родится заново, а до тех пор вместо него будут сумерки, жадные и незнакомые.

Грина не нужно было ждать, Грин подлетел к ней немедленно – думал, она будет плакать, думал, нужно ее спасать, но она хватала его за руки вслепую, не глядя: взгляд застыл на морде коня, не отпускал ни на секунду. Черный и влажный глаз следил за ними, будто конь пытался удержаться за жизнь, будто ворчал про себя, до чего нерасторопны человеческие дети, времени мало. Она видела там свое отражение, она видела в нем отражение сумерек, она видела в нем отпечаток недавнего ужаса – все на свете. Как же тебе было больно…