Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 54 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

– Дмитрий Власьевич же ни в чем не виноват? – спросила она на всякий случай у его сестры Домны.

– Нет конечно, – нахмурила та золотисто-каштановые брови под медными волосами, уложенными в сложную прическу. – Константин Щаславович состряпал донос, а кому-то из управления очень хотелось посадить своего человека на теплое место. Хотя что уж тут теплого – пропадать по полгода в тайге.

– Но они ведь его не убьют? – спросила Аяна, глядя на пуговку, из глубины которой на нее смотрел Дмитрий Власьевич.

– Его обвиняют в шпионаже, – устало проговорила Домна. – А это «десять лет без права переписки», то есть расстрел, и Константин Щаславович сделает все, чтобы приговор привели в исполнение. Он после двух кровопролитных и жестоких войн стал слишком силен. Нам с братом не по силам ему противостоять. Хотя надежда остается, и ты сумела бы нам помочь. Но для этого тебе как минимум надо вырасти и стать полноправной шаманкой.

С того разговора прошло десять лет. Аяна стояла на берегу реки, где когда-то Дмитрий Власьевич впервые предстал в ореоле золотых колец. Теперь его не было рядом, только холодный ветер, будораживший тайгу, и перламутровая пуговка, что лежала в ее ладони.

Аяна вспоминала, как поначалу испугалась ее мать.

– Даже не заикайся! Ишь че удумали! Не дело шамана – разбирать тяжбы потомков бессмертных.

– Но долг любого ойууна[37]– поддерживать равновесие между мирами, – возразила Аяна, – а Константин Щаславович грубо его нарушил!

– Поговори у меня, – сердито сверкнула антрацитовыми глазами Алтын. – Совсем Тимофей тебя избаловал и распустил, никакого почтения к старшим нет. Вот оно, хваленое советское воспитание!

– Да я понимаю, что ты боишься, – принялась ластиться к матери Аяна, прижимаясь к жесткому оленьему меху повседневной одежды целительницы. – Думаешь, я, когда поняла, кто на самом деле скрывается за личиной главного бухгалтера, не испугалась? Но ведь Дмитрий Власьевич хотел людям добра. Золотые жилы открывал.

– За то и поплатился, – обняв дочь, горестно вздохнула Алтын. – И тебе, дитятке неразумной, голову заморочил.

– Не заморочил, а наоборот, предостерег, – не согласилась Аяна, вспоминая разговор с Полозовым.

Раньше она зимой во время учебы часто наведывалась к отцу в управление, в том числе и чтобы встретиться с Дмитрием Власьевичем. Теперь на дверях его кабинета висела другая табличка, а в окнах квартиры поселилась пустота. Аяна каждый день заглядывала в заветную пуговку, видела там Дмитрия Власьевича: сначала на допросе у следователей и в темной, сырой камере, а потом и вовсе закованным в черные цепи в жутком закопченном подземелье. Стерегущий его древний демон не имел формы – представал клубящейся тьмой с горящими глазами.

– Тебе сначала надо вырасти, выучиться и посвящение пройти, – устало проговорила мать.

– Я буду прилежной ученицей, – пообещала Аяна.

– А я-то надеялась, ты пойдешь по стопам отца, – устало откинула за спину черную косу Алтын.

– Но ты же знала, что я родилась шаманкой.

И вот теперь время ученичества закончилось. Аяна с нетерпением ждала дня посвящения.

Пещера на склоне аласа встретила ее холодным дыханием камня. Влажный воздух источал запах сырости и трав – здесь веками проводили обряды шаманы ее рода. Стены, испещренные выцветшими охристыми рисунками, изображали змеев, медведей и странных существ с оленьими рогами.