Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 39 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Старик сидел за столом, словно не покидал своего места ни на мгновение. Его жуткие разноцветные глаза вспыхнули, когда Люсьен переступил порог.

– А, мой должник вернулся, – прошипел он. – Неужели подарок не понравился? Неблагодарный. Я дал тебе именно то, о чем ты просил.

Люсьен чувствовал, как его дыхание стало слишком громким во вновь наступившей тишине.

– Вы взяли больше, чем обещали, – сказал он, удивляясь собственной твердости.

Старик рассмеялся, и его зубы на мгновение заострились сотнями пик.

– Все честно. Ты хотел подарок – и получил. А теперь пришел за своей душой? То, что ты увидел в зеркале, – правда! Ты получишь славу и богатства. Зачем тебе, в самом деле, душа, если исполнятся твои потаенные желания? – Он наклонился вперед, а тень за его спиной дико вскинулась, как живая. – Хотя я могу вернуть ее… за небольшую плату.

– Какую?

– О, что-то равноценное. Например… за душу твоей милой Лизетты.

В зеркале на стене мелькнуло лицо девушки – искаженное ужасом, с широко открытыми глазами. Люсьен сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Никогда.

Старик вздохнул, как взрослый перед капризным ребенком.

– Сентиментальность. Как это… по-человечески. Но зеркало знает твои потаенные мечты: слава, богатство. Ты не хочешь любви, нет, ты мечтаешь о том, чтобы твоя Лизетта красиво рыдала на твоей могиле, могиле великого победителя, правителя мира.

Люсьен почувствовал, как что-то холодное обвивается вокруг лодыжки. Он посмотрел вниз – тень от его ноги тянулась к столу, словно жидкая смола, сливаясь с тенями лавки. Змей собирался приковать его к этому месту, забрать в коллекцию.

– Ты и так уже мой, глупый мальчик, просто еще не понял. И знаешь, вся прелесть Хаоса в том, что для его порождений не нужно причины. Твоя участь – не наказание за гордыню или амбиции, не кара за грехи. Всего лишь плата за беспечность. Но порой беспечность куда хуже гордыни, согласись? Суетная беспечность букашек под названием «люди».

«Он смеется надо мной. Что мне делать? Вот ключ, я попал в лавку. Но что дальше? Страж Вселенной оставил меня один на один с моей… суетной беспечностью», – подумал Люсьен. И в этот момент он увидел свое отражение в ближайшем зеркале – бледное, полупрозрачное, с пустыми глазницами. Тогда он понял, что терять уже нечего.

– Кому принадлежит отражение в зеркале?! – прорычал Люсьен и рванулся вперед, смахивая со стола тяжелый подсвечник с основанием в виде бронзового орла и обрушивая его на витрину с зеркалами.

Звон разбитого стекла прокатился по лавке, как удар грома. Тысячи осколков, сверкая, полетели вниз, и из каждого вырвался клубок черного дыма.

Старик вскрикнул нечеловеческим, шипящим голосом. Его тело начало раздуваться, кожа трескалась, обнажая чешую. Пальцы вытягивались в когти, а из спины рвались черные перепончатые крылья.

– Ты пожалеешь об этом, ничтожество! – заревело чудовище, и лавка содрогнулась.

Люсьен отпрыгнул, наступая на осколки. В воздухе парили сотни освобожденных душ, как светлячки в дыму. Он видел среди них и себя, свое отражение – прозрачное, но целое. Вскоре светлячки устремились прочь, на волю.

Дверь лавки захлопнулась сама собой, когда Люсьен выбежал на улицу. За спиной раздался грохот – крыша проваливалась внутрь, погребая под обломками рев ярости. И вот не осталось ничего, только пустырь с кусками кирпича и множество шестерней. А еще показалось, что в проулок метнулась зеленая тень попугая…