Книга Искусственные ужасы, страница 258 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Журналистка забрала у бездомного микрофон.

– Спасибо, Дональд, что вы нас всех предупредили. Не знаю, как вы, а я точно пойду в театр, такое просто нельзя пропускать. С вами была Йоко Кимура, до встречи – и слава Роберту!

Громкий стук в дверь полицейского раздался так внезапно, что он пропустил последнюю фразу журналистки. Гюнтер выключил телевизор и подошёл к дверному глазку. У его порога стоял Адольф Браун, и он выглядел взвинченным, словно находился под чем-то. Из того, что Гюнтеру удалось накопать на актёра, он знал, что в своё время этот Браун плотно сидел на наркотиках, а с наркоманами нужно соблюдать крайнюю осторожность. Потому что никто не знает, что происходит у них в голове, даже они сами. Особенно когда те заявляются вечером.

– Кто там?

– Откройте дверь, капитан, нам нужно поговорить, – потребовал Адольф.

– Думаю, лучше будет поговорить в полицейском участке, – предложил Гюнтер, некое предчувствие подсказывало, что впускать визитёра не стоит. А предчувствиям он обычно доверял.

– Если не откроете дверь сейчас, то никогда не узнаете, что стало с вашим братом Хартманом.

Гюнтеру совсем это не понравилось, он на несколько секунд заколебался, прежде чем принять решение. И всё-таки ему было важно узнать про брата.

– Чёрт! – выругался он. – Минутку.

Он пошёл в зал, где взял пистолет, и снова вернулся к двери.

– Я открываю, и давай без глупостей, – предупредил Гюнтер, после чего отомкнул замок.

– Никаких глупостей, – ответил Адольф, после чего тут же выстрелил капитану в живот из револьвера, которым до этого убил свою мать.

Пуля прошла навылет, так как выстрел был сделан с очень близкого расстояния.

В Гюнтера стреляли несколько раз, но всегда мимо, эта пуля была первой, что попала прямо в цель. Он упал на спину, а пистолет модели «Глок-17» отлетел в сторону. Он руками зажал рану, из которой тут же потекла кровь.

Адольф спокойно зашёл в квартиру и прикрыл за собой дверь. Увидев на полу пистолет, он ногой оттолкнул его в сторону, после чего направил револьвер из белого золота на раненого полицейского.

– Значит, ты убилсобственную мать, – не спрашивал, а утверждал Гюнтер. Во рту появился привкус крови, видимо, дела плохи, пуля задела что-то очень важное, ему срочно нужно было в больницу. – А ещё ты убил моего брата, верно?

– А вы и вправду хороший детектив, раскрыли сразу два дела.

– Но почему?

– Потому что он был талантливее меня, – признался Адольф. – Театр – очень жестокое место.

– Тогда тебе нужно убить пол-Берлина, здесь каждый второй талантливее тебя, – пытаясь выдавить улыбку, произнёс Гюнтер.

– Заткнись! – рявкнул Браун. – Мне нужна роль в этой пьесе, и я не позволю какому-то жалкому полицейскому всё испортить.

– Да ты даже не знаешь, как эта пьеса называется. А я знаю, и кто теперь более жалкий? – Гюнтер слышал от коллег, что ранение в живот самое болезненное, теперь он это познал на собственной шкуре. Организм хотел уже отключиться, но он не позволял ему это сделать. Нужно ещё немного времени.

– И как же она называется? – поинтересовался Адольф, не убирая палец со спускового крючка револьвера.

Гюнтер Кляйн соединил буквы, появившиеся тогда в нарисованном мире, в слова, значения которых не знал. Он понятия не имел, получится ли у него, и абсолютно не верил в то, что слова могут нанести какой-то вред. Всё это казалось ему нереальным, но если не на пороге смерти начинать верить в сверхъестественное, то когда ещё? Гюнтер убрал руки с живота – кровь с новой силой стала вытекать из его глубокой раны – и закрыл ими уши настолько крепко, насколько мог.