Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 35 – Максим Кабир

Жене нравилось проводить время в деревне. Бабушкины пироги таяли во рту, ягод – хоть объешься, и рыба буквально в ведро запрыгивает, лишь удочку достань. С дедом всегда было весело. Его послушать, так духи живут на каждом пяточке. И в доме, и по полям и полянкам, свинарникам и курятникам. Попробуй всех запомнить! Дед помнил и заметки про них в газету писал, он же краевед. Про полуночниц и полудниц, банников и тех, кто дворами командует, и огородных, и межевых.

– А туалетные бывают? – спрашивала Женя, косясь на постройку с шиферной крышей. Кусты малины подпирали ее с боков. Была осень, последний день октября. Голые кусты враждебно топорщили стебли.

– Чего нет, того нет, – смеялся дед.

Если Жене и не хватало чего-то, то только унитаза. Не привыкла она к уличному туалету. Раньше за него бегала. Но сейчас стыдно, взрослая ведь.

Женя обожала сказки и сама их рассказывала бабе с дедом. Взяла с собой любимую книжку братьев Гримм. В ней тоже было полно жути, после которой спать сладко и боязно, и надо стеганым одеялом с головой укрываться. Особенно пугала та сказка, где девушка сгоряча пообещала злому карлику первенца. Насилу выкрутилась: угадала сложное имя карлика, а он имени своего страшился, как дедушкины чудовища – слова «чур».

Как-то перед сном Женя предложила тьме обменять куклу Барби на золотую пряжу: очень ей хотелось бабушке сюрприз сделать. А тьма вздыхала и скрипела половицами.

С книгой под мышкой отворила Женя деревянные дверцы и пристально исследовала туалет. Приспичило ей как-то ночью по-маленькому, юркнула она, сонная, в будку, а стены прямо вздымаются от мотыльков и многоногой гадости. Выскочила, вереща, разбудила родню.

«Я уж решил, ты кикимору увидела», – охал дед.

Осенью голубые стены были чисты, и Женя вошла, накинув крючок на ушко. Солнечный свет проникал внутрь через щель над дверным полотном. Под потолком висела голая лампочка, в углах сплели сети нестрашные пауки. У стульчака стояли два ведра – одно для использованной бумаги, другое с золой. Женя подумала о пахнущем порошками школьном туалете, о тесных платных кабинках в городском парке, о родной уборной, ее жужжащей вытяжке. Храбро двинулась к возвышенности со скважиной и, морщась, заняла трон. Книжку положила на колени. На обложке принцесса спускала с башни впечатляющую косу, а возлюбленный взбирался по ней.

В сортире было душно и слегка воняло. Женя нащупала освежитель воздуха, разбрызгала вокруг себя хвойный аромат. Зашуршала бумажным рулоном.

Снаружи лаяла Жучка, бабушка ворковала с курами.

Завершив дела, Женя встала и заглянула в дыру. Дедушка говорил, что скоро позвонит ассенизаторам. «Пора бы», – размышляла Женя, озирая выгребную яму, утрамбованные глиной склоны и бурую жижу. Папиросный окурок белел на поверхности. Год назад Женя опасалась, что из какашек вынырнет здоровенная крыса, грызнет за попу. Крысы, утверждал одноклассник, могли шастать в квартиры по канализационным трубам.

Женя нагнулась за ведром, чтобы посыпать золой, как велела бабушка. В полумраке ямы сверкнули монетками глаза. Круглые и серебристые.

«Да нет же, – вздрогнула Женя. – Это и есть монеты, высыпавшаяся из кармана мелочь».

Глаза притаившегося существа моргнули, а Женя попятилась.

Она отказалась от компота и приметила себе укромное местечко возле забора. Но осеннее солнце испепелило страх, подбросило дюжину объяснений. Ведомая любопытством, а не нуждой, Женя скользнула в кирпичную будку. Медленно подошла к сколоченному из вагонки помосту.