Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 32 – Максим Кабир

– Ты знаешь, я не разделяю твою философию.

– Малыш Куба женился в шестнадцать и не смотрит ни на кого, кроме супруги.

– Нам было по двадцать, но в остальном…

Кубу прерывает щелчок. Музыка меняется. Новая мелодия – скрипучая и заторможенная, возможно, из-за повреждения шестеренок. В ней есть что-то зловещее. Мартин отклоняется, чтобы камера запечатлела, как двигаются царапинки на стекле. Подставка под фарфоровой барышней накреняется. Вся сценка заваливается на бок. Полусфера оказывается шаром, наполовину утопленном в коробку. Под царапающую музыку шар проворачивается, являя потаенное. Та же девушка на подвесных качелях, но теперь и девушка, и качели распилены пополам. Половинки приближаются и отдаляются, на долю секунды соединяясь в центре. Вольфшлягер детально воссоздал внутренние органы девушки, ее кишечник, гортань, позвоночник, полушария мозга. Анатомический театр удивляет точностью, а еще тем, что Дюймовочка улыбается половинками рта. Что-то черное течет из ее глаз. На «светлой стороне» подставка изображает лужок. На «темной» ее усеивают кости, среди которых извиваются то ли змеи, то ли непропорционально большие черви.

– Миленько, – комментирует Куба. – В детстве ты игрался с такой же гадостью?

– В шкатулке прадеда был падре. Ты не хочешь знать, что он делал с певчим мальчиком.

– Для меня это слишком смело. И саундтрек отвратительный.

– Я забыл, что ты истовый католик.

Мартин касается ключика. Музыка умолкает, шар проворачивается, пряча изнанку сценки и возвращая целую и невредимую Дюймовочку, зависшую над лужком.

– А знаешь, как Вольфшлягер умер?

– Просвети меня, и на этом закончим исторический экскурс.

– Кто-то проник в особняк «Калигула». Поборники веры вроде тебя или муж-рогоносец с дружками. Убийц так и не нашли. Говорят, изобретатель умер от боли. Говорят, с него заживо содрали шкуру.

Картинка трясется. Оператор догоняет Мартина. Их цель находится за отворенными воротами – грязный двор между двумя угрюмыми высотками.

Глазок камеры скользит по запертым, будто заколоченным ставням, по тряпью на бельевых веревках, которое больше похоже на человеческую кожу, чем на одежду. Оператор внезапно поворачивается. За воротами собирается группа людей. Они стоят в неестественных позах, напоминая манекенов в витрине магазина. Из открытых ртов этих заводных болванчиков льется скрипучая музыка – мелодия шкатулки Вольфшлягера, ее «темной стороны». Куба пятится, врезаясь в Мартина.

– Быстрее!

– Сейчас. – Мартин теребит связку ключей. – Который из них от подъезда?

Камера совершает оборот. Механические существа приближаются дергаными движениями. Они держатся за животы или хлопают себя по бокам, изображая истеричное веселье. Их глаза – рисунки на веках, они – Петрушки с пружинным приводом, автоматоны из вертепа живодеров. Ветерок колышет конские волосы, вживленные в скальпы.

– Ради бога! – умоляет Куба, отводя камеру от приближающегося скопища. Мартин скребет ключом по замочной скважине, пробует другой ключ… и отпирает дверь. Мартин и Куба втискиваются в подъезд. Трясущаяся камера снимает, как Мартин захлопывает дверь; в последний момент в сужающейся щели возникает растрескавшаяся кукольная личина. Кукла клацает зубами и остается снаружи.

– Почему мы не поехали в милицию? – спрашивает Куба. Он семенит по ступенькам за Мартином. Входит в лифт.