Онлайн книга «Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи»
|
Представила, как ее волосы, пусть они и короче, чем у сказочной принцессы, попадают в дыру, а житель норы начинает по ним карабкаться. Женя прикусила язык. Глаза по-прежнему были внизу, два тусклых огонька. Она различила смутный силуэт, по плечи погруженный в зловонное болото. – Ты кто? – спросила Женя осторожно. Под глазами распахнулась широкая пасть. Ее, вопреки темноте, девочка разглядела отлично. Воронкообразный зев, острые иглы, спиральные витки зубов, торчащих из десен, уходящих глубоко в глотку костяным частоколом. – Первенец, – промолвило существо. Поужинав, Женя устроилась на веранде. Расчесывала Барби, изредка посматривая на туалет. Бабушка суетилась у плиты, дед присел рядом, запыхтел папиросой. – Деда, – произнесла Женя, – а ты встречал духов? – Кикимору встречал, – ответил дедушка без запинки. – А на что она похожа? – На жабу. Бородавчатая вся, губища – во! А одевается как человек, как бабка наша. Женя слушала, приоткрыв рот. Дедушка продолжил, довольный: – Я мальчишкой был. В соседней избе беда приключилась: детишки хворают, скотина дохнет. Они моего деда пригласили помочь. Он же священником был, протоиереем. Дед горницу освещать стал, молитвы читать. А нечисть как застонет у него в голове: «Прекрати, прокляну!» Он громче читает. И нам, пацанам, говорит: «Ищите, что спрятано. Коряга быть должна или узелок». Мы за печью давай рыться, в погребе, на чердаке. Нечисть угрожает: «Стой, поп, а не то детей твоих съем». – Борис. – Бабушка укоризненно нахмурилась. – Что за страсти на ночь? – Наша Женька смелая! – отмахнулся дедушка, и бледная Женя закивала. – А что потом? – Нашли мы кое-что. Куколку нашли соломенную, она в матке лежала. – Борис, ты что мелешь?! – шикнула бабушка. – Эх, ты! Матка – это матица, потолочная балка поперек избы. Вот в ней и хоронилась кукла. И пакостничала. Дед ее сжег, а прах во дворе закопал. – Там? – Женя показала на кирпичную постройку. – Чего не знаю, того не знаю. Только на следующий день я кикимору увидел. Прямо у калитки. Стоит, значит, на клюку опирается, зыркает недобро. Я ей: «Чур!» И она за забор – хоп! И пропала… К одиннадцати Барби была готова. Женя оценила старания: кукла наряжена в лучшее платье, и в пластиковых ушах переливаются серебряные сережки. Их Жене мама подарила на Новый год – и младшей сестренке такие же. Хотя сестренка совсем кроха, и мочки у нее еще не проколоты. – Не бойся, – шепнула Женя кукле. Под подошвами хрустел гравий. Скулила жалобно Жучка. Каркнули дверные петли. – Я принесла тебе первенца, – сказала Женя дыре. В выгребной яме заскреблось, и вспыхнули глаза. Ближе, чем Женя предполагала. – Только отстань от нас, – попросила она. Барби полетела в темноту, плюхнулась на вязкую подушку. Женя повернулась к выходу. На дверь упала ветвистая тень. Шевельнулись кривые пальцы. Лапа, выросшая из выгребной ямы. Женя вышла на улицу. Что-то подсказывало ей: бежать нельзя. Она шагала к дому, а по стене сарая ползла изломанная и угловатая тень. Во тьме чавкала сотней зубов голодная пасть. – Чур, – прошептала девочка, – чур, пожалуйста. Тень руки потянулась по трещинкам на стене к шее Жени. Ее осенило. Нужно назвать кикимору по имени. Она столько раз читала эту сказку и заучила имя… Женя разлепила пересохшие губы: – Румпель… |