Книга Леденцы со вкусом крови, страница 77 – Дэниел Краус

Джеймс ударил кисточку тыльной стороной ладони. Она захлопала – и он вспомнил бурные аплодисменты родителей его класса два месяца тому назад, когда он произносил выпускную речь. Он вышел на сцену с аттестатом и пожал руку директору школы, который до того ни разу с ним не встречался, но тем не менее схватил его ладонь и елейным голосом сказал: «Мы все гордимся тобой, сынок. Покажи им там, в универе». Джеймс покорно кивнул и теперь сожалел об этом.

Сколько еще покорствовать? Сколько еще делать то, что говорят – мать, учителя, одноклассники? «Недолго, – думал он, буравя кисточку взглядом. – Еще пять минут – и все позади».

Отъезд был ужасен. Хоть родители Джеймса и развелись, они жили недалеко друг от друга и уж расстарались. После долгих лет ожидания, после всех своих мытарств он думал, что перебраться в универ будет легко и просто: сесть в машину и доехать. Он ошибался. Его ждали жаркие споры на много часов. Для его родителей сей конец света был связан с единственным вопросом: кто поедет вместе с ним? Отец, вцепившись в остатки волос на голове, нудно втолковывал матери, что Джеймс – мужчина, переезжающий в мужское общежитие, и женщине противоестественно провожать его в такой мир. Джеймса передернуло: отец напросился на неприятности.

– А кто вообще привел его в этот мир?! – отвечала мать, покусывая застарелый шрам на верхней губе. – Его вырастила я, – сказала она, изо всех сил стараясь сохранить твердость голоса. – Я в этом доме пять лет готовила ему еду, стирала одежду, а кто мне помогал? Никто. И я делала это не затем, чтобы отдать его тебе, как голевой пас.

Удачная аналогия. Джеймса достали эти бесконечные перебранки. Но что поделать? Сиди тихо – получишь печеньку. Не шуми в церкви – сходим покушать бургеров. Насколько он мог судить, с возрастом изменились только ставки. Вот он и сидел тихо, пока они ругались, и временами даже улыбался, представляя, как их постигает мучительная гибель: как их режут, душат, измельчают в мясорубке или затаптывают слонами. В прошлом жестокость воображения удивляла и смущала его. Но теперь он чувствовал себя совершенно иначе.

Отец верил в то, что жизнь – это математика, коэффициенты, уравнения – все то, чем он владел в совершенстве. И поэтому его аргументы высились над аргументами матери; они были шедеврами логики, каверзнее экзаменов по алгебре, которые недавно с успехом сдал Джеймс. Будь у отца время, он мог бы доказать, что люди произошли от трехцветных котов или что в Гражданской войне победил Запад. Но все же одну кампанию он выиграть не мог. У его бывшей жены, матери Джеймса, был единственный неоспоримый довод, который она повторяла со слепым упорством: «Так нечестно».

Чего они хотели на самом деле, так это возможности оставить за собой решающее слово, поведать некую священную родительскую мудрость, которая затмила бы всю предыдущую. Но если им было что передать, рассуждал Джеймс, то почему оба так долго с этим тянули? И если они так мудры, то почему не придумали, как им всем поладить?

На мечтах о мести далеко не уедешь. Настало время действовать. Джеймс прикинул варианты, и разумным нашел только один: сжечь все мосты. Поэтому за неделю до отъезда он встал пораньше, позвонил своей девушке Кларе и бросил ее. Он было почувствовал себя виноватым, но собрался с силами и настоял на своем. Она плакала. Джеймс подсчитал: десять минут, неплохо. В последние месяцы ему было с ней довольно хорошо, но скучать он будет только по физическому контакту. Впрочем, Джеймс был уверен, что она, несмотря на дежурные слезы, тоже. Клара, как и предыдущая его девушка, Дженнифер, ходила в другую школу, и больше всего ему в этой схеме нравилось то, что они не знали о его жизни под наркозом. Для них он был радостным отличником из мира без риска и опасности. С Дженнифер и Кларой он смаковал дурман паскудства, вкус которого не ощущал с двенадцати лет. Он мог обращаться с ними плохо – и обращался, потому что ни дома, ни в школе ему это ничем не грозило. Он знал, что это неправильно, но был не готов отдавать больше душевного ресурса, чем требовалось для поддержания их интереса. Его душа как будто до сих пор обитала в прошлом.