Книга Закат, страница 99 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Ну, пусть кто-нибудь – ты или Лувви – даст мне знать накануне, ладно?

– Конечно. У меня в календаре стоит пометка.

– В наши дни нам всем нужно ради чего-то жить.

До прибытия в РДДУ Шарлин никогда не встречала никого, кто вел бы точный счет дням теперь, во Второе Средневековье. Самым неожиданным преимуществом прибытия Этты Гофман стало возвращение нормального календаря. После встречи с Гофман и ознакомления с ее архивом кто-то в форте довольно бесцеремонно спросил, знает ли она, какой сегодня день. Гофман ответила конкретно и уверенно. Глаза спрашивающего наполнились слезами. За ним тут же подтянулись другие – и все задавали плюс-минус одинаковый вопрос. После десяти лет сумбурных прикидок этим беднягам захотелось точности. Кто-то даже разразился смехом: «Так это был понедельник, выходит? А я всегда ненавидел понедельники». Кто-то ударился в рыдания: «Я целых два года жизни здесь потеряла! Как так, как же так?»

Одни обнимались, другие радовались, третьи грустили. Но это однозначно был праздник, которого никто не ожидал, день рождения – день возрождения – для всех сразу.

Время, прежде рассеянное, как пух одуванчика, снова разложилось на составные блоки: дни, недели, месяцы, годы. Нисимура восемнадцать месяцев уговаривал людей завести календари и часы; Гофман убедила всех за одну ночь. И потом все стали дознаваться: а что, можно сделать какие-нибудь толковые часы? Этта поскребла по сусекам полуразвалившихся стеллажей филиала публичной библиотеки Торонто (на нее все прежде, в общем-то, забивали), нашла инструкцию и сообщила: да, никаких проблем. Взгляните-ка: элегантные и простые в использовании солнечные часы! «Рецепт» их создания сарафанное радио распространило очень быстро, и вскоре повсюду стали появляться выпиленные из фанеры размеченные циферблаты с торчащими из них кверху стержнями-гномонами. В течение недели в центре Форт-Йорка были установлены Народные солнечные часы, украшенные ничего не стоящими монетками, – почетное место посреди почетного места.

«Инженерная команда» приступила к созданию настоящих часов с латунным механизмом и кварцевым генератором. Пока у них мало что получалось, но, когда Шарлин услышала «щелк-щелк» – такое похожее, но в то же время так отличающееся от «бряк-кряк» суставов зомби, – она восприняла часы как вновь забившееся сердце возрожденного, реанимированного мира. Возможность измерять время, идущее вперед, придала значимость времени уже минувшему. Смерть Луиса от пули Шарлин больше не была «размазана» по всему ее прошлому – теперь стало ясно, что он умер какое-то определенное, поддающееся измерению количество времени назад. Теперь Шарлин могла поднести это мгновение к свету, увидеть его, оплакать и впервые оставить позади, вернув в череду часов, дней, месяцев и лет.

Одна страница из прошлого Шарлин, занесенная в архив, описывала самое большое сожаление в ее жизни после 23 октября… и само по себе это говорило о многом. На самом деле это была первая страница ее записей, сделанных ночью 23 октября в прозекторской № 1. По словам Этты Гофман, Джон Доу был одним из первых мертвецов – если не самым первым, – оживших в Соединенных Штатах. Шарлин пожалела, что узнала об этом.

Что, если тот Джон Доу был представителем новой расы? Каковы были шансы, что первый зомби объявится в обществе людей, которые в силу своего сочувствия к мертвецам должны были меньше всего поддаться панике? Все, что сделал Джон Доу, – посмотрел на Шарлин и потянулся к ней, а что она сделала в ответ? Бросила его сердце на пол. Пнула туфлей в бахиле. Шарлин задала тон всем последующим взаимодействиям людей и зомби.