Книга Закат, страница 87 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Вот почему аполитичный Личико завтра отдаст голос за Нисимуру, а не за Ричарда. Нельзя было допустить, чтобы все пошло наперекосяк снова, – требовалось исключить даже малейший шанс.

Нисимура держал носилки с одного конца, Шарлин – с другого. Личико спросил, нужна ли помощь, но Шарлин покачала головой. Он все равно остался стоять на подхвате. Его спутники еще не знали, что через несколько минут им придется опустить носилки. Они поймут, что Грир с ними нет. Личико знал: желание найти ее будет сильным, – но ничто для этих людей не свято в той же мере, как желание как можно быстрее покинуть Неспешноград. Новый Эдем – это, конечно, хорошо, но из воскресной школы Личико запомнил: даже в Эдеме есть одно яблочко, которое лучше не срывать.

Все эти улицы – ваши. Кроме Неспешнограда.

Личико наблюдал, как спасательная команда разбирается с битым стеклом и обломками в переулке. Нисимура пятился, в то время как Гофман своими непроницаемыми глазами высматривала малейший перерыв в застолье из конины. Случился по дороге один небольшой, но напрягший всех казус: правая пятка Нисимуры соскользнула с бордюра, носилки подпрыгнули. Кандалы и цепь на лодыжке «мякотки» натянулись, и два пальца на ее ноге оторвались и упали в канаву. Носилки чуть накренились, и Личико почувствовал, как весь мир повернулся вокруг своей оси. Но уже в следующую секунду, когда ситуация выровнялась вместе с носилками, все встало на прежние места. Так много страха и надежды – всего-то за какую-то секунду… Личико даже не знал, сможет ли вынести столько.

На Шеф тоже были кандалы. Траченная ржавчиной цепь тянулась к ним от приваренной к утопленным в асфальт штырям стойки. Здесь когда-то, в другой жизни, какой-нибудь старикашка в кепке «Вернем Америке былое величие» торговал газетами. Лицо у Шеф было жестким, с коричневой кожей, покрытой черными прожилками гнили. Она была стара до того, как умерла, – это было очевидно по вьющимся седым волосам, заплетенным в длинные растрепанные косы; по впалым щекам и жилистой шее; по отвисшей верхней губе над поредевшими зубами. Те, кто жил в форте до Нисимуры, считали, что Шеф была мертва тринадцать лет, что делало ее феноменом – старейшей из когда-либо замеченных зомби. Люди сочиняли о ней истории, этакий фольклор нового мира. Детишки изображали ее в своих рисунках летающей, излучающей свет, даже улыбавшейся. Шеф охотно приписывали качества, коими она на деле не обладала.

Грир решила, что все было намного проще: Шеф умела сидетьи таким образом оттягивала неизбежное и окончательное превращение в «мякотку», в отличие от большинства ходячих мертвяков в округе. Газетная стойка, излюбленное место Шеф, за долгие годы покрылся черными пятнами – от ее разжижившихся внутренностей. Такие же пятна имелись у женщины-зомби под ушами, носом и ртом, придавая ей вид индейского воина в боевом раскрасе. Немногие существа, живые или мертвые, могли усмирить лютый норов Грир, но Шеф – вполне могла.

– Поехали, – сказала себе Грир. – Шаг первый.

Хотя она и не планировала коммуницировать с Шеф, у нее в рюкзаке всегда были значки как раз для этой цели. Убрав лук в чехол и закинув за спину, Грир достала один из переднего кармашка в рюкзаке. Довольно простой в плане дизайна: черный фон, на нем – белыми буквами – надпись «БУНТУЙ». Не слишком яркий значок – Грир пришлось повернуть его так, чтобы глянец покрытия отражал тусклый свет близящихся сумерек. Глаза Шеф, пепельно-молочные из-за прогрессирующего разложения, остались такими же безучастными, как и у всех зомби. Но ее одутловатые веки затрепетали, а рот приоткрылся настолько, что из него потекла слюна.