Онлайн книга «Закат»
|
И вот три года прошло. Король-Мьюз ушел, а Грир Морган занималась тем, что, по ее мнению, требовал от нее долг. И Личико по этому поводу ничего не чувствовал – ни гнева, ни неприязни, ни растерянности. Он искренне желал ей всяческих успехов. Он всем имэтого желал: и Карлу, и Этте Гофман, и всем-всем обитателям Неспешнограда в придачу. Грир, вероятно, направлялась к Шеф. Матриарх Неспешнограда часто передавала крупицы бесценной информации мимо проходящим, если ее как следует задобрить. В один прекрасный день последний важный орган в теле Шеф сгниет, и ее найдут на тротуаре – очередную «мякотку», с которой надо разобраться. Нисимура и другие говорили о такой возможности с тоской в голосе, но Личико верил: уйдет Шеф, придет другой зомби. Может, сразу два за раз. К этим двоим присоединятся еще четверо, потом еще шестеро… Постепенно все зомби Неспешнограда наберутся смелости выйти на открытое пространство, убедившись наконец в том, что никто не станет отнимать у них дом. В самых приятных снах Личика Куин-стрит выглядела как дружелюбный, оживленный район, существовавший до рокового октября. Не увидишь ничего необычного, пока не подойдешь поближе. Люди подтрунивали над Личиком из-за его оптимизма; по крайней мере, это помогало им отвлечься от дикого вида его лица. Он чувствовал себя не оптимистом, а реалистом. Показательный пример: Неспешноград становился чище. Личико нашел в переулке ржавую консервную банку. Кто-нибудь еще помнит времена, когда сточные канавы на Куин-стрит были полны консервных банок? И столового серебра? Кухонной утвари, вантузов, карнизов для штор и компьютерных клавиатур? В Мутной Заводи не водилось команды самоотверженных уборщиков улиц. Зомби делали это сами. Неспешноград никогда не стал бы красивым. Здания здесь быстро гнили вместе со своими обитателями – здесь неизменно звучали «древоломки», «ухорезки» и «пылесборки». Но Личико считал, что именно поэтому зомби продолжали оставлять для живых подачки – нераспакованные батарейки, например. Они наводили порядок. Личико услышал звон и заметил ржавую цепь от кандалов на лодыжке «мякотки», когда мертвячку укладывали на носилки. Казалось, только Этта Гофман обратила на это внимание. Да, у мертвых было много причин бояться живых. Никто из сегодняшнего наряда, казалось, не был рад видеть Гофман рядом с собой. Даже Шарлин Рутковски выглядела измученной: еще бы, тянуть лямку за двоих! Но Личику Гофман нравилась. Если она смотрела на него, то – открыто, почти пытливо, изучая все изъяны и увечья. Она была почти такой же честной, как он сам. Личико проводил бо́льшую часть своего свободного времени в ее обществе. Он обожал Новую библиотеку. Одним из самых вопиющих его недостатков как репортера было отсутствие интереса к истории. Теперь, в пятьдесят лет, в Личике произошла та же перемена, что и в его отце и дедушке. Внезапно ему захотелось почитать о Фредерике Дугласе, Маргарет Тэтчер и Джоне Кеннеди. В Новой библиотеке были книги обо всех них. Несмотря на то что Личико наслаждался изучением подробностей жизни Ната Тернера и причин возникновения Уотергейтского скандала, именно архив Гофман исправно заставлял его ходить в библиотеку. Что само по себе было удивительно, ведь Второе Средневековье – время нарастающего отчуждения. Все, кого ты знал и любил, исчезли, мир разобщился, голоса в голове стали реальны, и уединенная участь шизофреника казалась сущей благодатью, спасательным кругом. |