Книга Закат, страница 60 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Это было плохое решение. Реагировали звонившие, как правило, гневно и яростно. Гофман ненавидела конфликты, так что бросала трубку, и ее рвало, и звук рвоты напоминал поток букв, означающих «вопрос»: «вэ-э-э», «вэ-э-э», «вэ-э-э».

Возможно, ее циничное предупреждение сильно повлияло на осознание значимости выживших. Возможно, нет. В любом случае звонков после этого становилось все меньше и меньше. Последняя серьезная волна новостей, дошедших до Гофман, касалась вегетарианства. Мясо было вычеркнуто из меню на 86-й день. Никто не был уверен, что животное не оживет под ножом мясника. Гофман же считала это закономерным. Восемь лет она переписывала сведения о грудах костей животных, руслах высохших ручьев, по которым текла кровь животных. Это было самое настоящее истребление, прямо как массовое уничтожение бизонов на Диком Западе.

Гофман читала обо всем, что люди делали с животными. Свиньи, загнанные в клетки, полные навоза; индюки, поедающие друг друга в переполненных хлевах; цыплята, перемолотые в порошок еще живыми.

«Попробуем рассуждать логически, – сказала себе Гофман. – Если природа мстит нам за отношение к животным, то что же мы сделали с нашими собратьями-людьми, что вызвало первую волну восставших из мертвых?» Она так часто перечитывала эту запись в архиве, что едва не протерла бумагу.

Отставив громкие заявления, Гофман стала приводить дела в порядок. Составила предисловие к архиву и подробное оглавление. Проверила разные материалы на предмет наилучшей защиты от влаги и гниения. На идеальное выполнение всех этапов плана – как она и хотела – ушел почти год. За это время она смирилась не только с крахом всего мира, но и с собственным концом.

С января по апрель Девятого года Гофман позвонили всего четырежды и даже не сообщили ничего нового. В основном люди хотели попрощаться. Потеряв всякую надежду на восстановление цивилизации, они покидали безопасные места, даже если там был телефон и интернет, и отправлялись мигрировать, как животные, – пастись и бродить куда глаза глядят.

Гофман спросила себя: что будут значить для планеты вечные прятки людей? Выходило, что, пока они вынужденно прячутся, планета практически свободна от освоения впервые за двести тысяч лет. В библиотеке ничего этого не говорилось, но перед сном, уже в полудреме, на импровизированной кровати-столе с ножками, смазанными маслом, Гофман начинала витать в облаках, забывая о логике. Ей снилось, что зомби – это новая господствующая популяция, как до Них – люди. Большая разница, однако, была в том, что зомби одновременно появились по всему миру. Земля целиком принадлежала Им. Гофман считала, что в этом есть что-то изящное, даже учитывая уродливую оборотную сторону, где люди живут в мрачных резервациях, выживая в немногим лучших условиях, чем некогда у их домашнего скота.

Гофман не обходили вниманием все десять лет. Время от времени зомби объединялись, словно по какому-то неведомому сигналу. Услышав стоны и шлепки ладоней, она поднималась на верхний этаж и глядела вниз, на район Вашингтона, который так хорошо знала. Когда-то оживленный, с розовыми цветами сакуры и ярко-зеленой травой, теперь он превратился в зону отчуждения, остались только бетонная стружка и подхваченный ветром мусор. Оттуда, сверху, Гофман смотрела, сколько внизу зомби. Обычно они приходили вдвоем, иногда дюжиной. Однажды, на Пятом году, пришло семьдесят девять. Зомби будто текли, как сок по коре дерева, – двигались медленно, завораживающе.