Онлайн книга «Закат»
|
– Нет. – А как насчет Кэрри Уилмот? Я постоянно о ней думаю. Она же частенько ходила в походы. Возможно, выжила. – Нет. – Афина Шерман? Она бы надрала вам задницу, будь сейчас за главную. – Нет. – О, а может, Баффи Картер? – Элизабет О’Тул рассмеялась. – Я помню, как застукала Оле Бафф в комнате матери и ребенка, целующуюся с Джимми Фристоуном. Какова героиня. Дэн Мангольд, Джинни Ульман, Джамиль Чок, Роландо Гроуз, Бриджит Ханнамс, Эрика Джессоп, Трей Фернандес, Бетти Лэмб-Керсли – эти имена были такими же сухими, как бумага, на которой писала Гофман, но у Элизабет О’Тул они вызвали калейдоскоп воспоминаний. Даже когда из-за помех было невозможно разобрать некоторые слова, Гофман отчетливо слышала смех и плач. Вспомнить этих людей и их скучные, глупые, раздражающие, хитрые выходки означало воскресить их, молекула за молекулой. Гофман понимала это и терпела. Наконец смех Элизабет О’Тул превратился во вздох. Гофман узнала его по романтическим фильмам. Пришло время поспать, хотя возлюбленные могли болтать всю ночь напролет. Многие звонки на номер ССДС заканчивались такими вздохами. Гофман даже подумала, не станет ли этот звук последним в мире. Не грохот, не стон, а тихий мрачный вздох, возвещающий наступление конца. – Что ж, Гофман, – сказала Элизабет О’Тул. – Это было… – Подожди. Пальцы Гофман сжали карандаш. Грифель треснул. Фундамент, на котором она стояла, тоже треснул, и единственной надеждой избежать падения в расщелину были слова. Она хотела выразить заботу и беспокойство, а для Гофман это было гораздо труднее, чем жить в одиночестве или знать, что большинство знакомых ей людей мертвы. – Терри… Терри Макалистер… – Гофман напомнила себе, что любой ее вопрос, каким бы глупым ни был, в стенограмме будет скрыт под буквой В. – Как… как там Терри Макалистер? Элизабет О’Тул выдержала самую продолжительную паузу за весь разговор. Полярный ветер завыл, как умирающее животное. Треск помех напоминал хруст мелких костей под ногами. А когда она заговорила снова, голос ее тоже походил на резкий свист ветра. – Позвольте кое-что сказать вам, Гофман. Не знаю, говорил ли это вам кто-нибудь когда-нибудь. На работе точно не говорили, мы ведь хоть и были коллегами, но никто ни о ком ни черта не знал, даже если тридцать лет работали вместе. Гофман, вы храбрая, понятно? Вы умная. Когда все остальные умрут или восстанут из мертвых, вы все равно выживете. Вы переживете это дерьмо, Поэтесса. Точно говорю. Всхлип-вздох. – Терри убили… зомби в собачьих упряжках. Звучит как плохая шутка, как комедия, но нет. Бедные собаки… Мы ведь обучаем их командам, и они, наверное, теряют души. Просто хотят быть хорошими мальчиками и девочками. Они привели этих зомби прямо к нашему иглу и… ну. Неважно. Я любила его, правда. Так что спасибо, что спросили, Гофман. Спасибо вам, Поэтесса. Между единственным звонком Элизабет О’Тул и первым звонком Снуп прошло девять лет. Вопросов, требующих самоанализа, ей не задавали уже давно. Гофман терпеть не могла самоанализ. Она сладко спала десять лет, но стала просыпаться, думая о Снуп, этой любопытной плутовке, от разговоров с которой у Гофман чаще билось сердце. Бессонными ночами она с ужасом понимала, что именно вопросы, а не ответы, вскрывают ее, как пирог, и обнажают начинку. |