Книга Рассвет, страница 110 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Задача Скада была сложнее. У одного из старших офицеров корабля недавно обнаружили болезнь Паркинсона, и он должен был сойти на берег в Сан-Диего, чтобы там решилась его судьба. В медотсеке был «Норфлекс» – седативное, уменьшающее спазмы и успокаивающее нервы. Согласно исследованиям Скада, передозировка привела бы к неминуемой смерти, и здесь его временное назначение пришлось кстати. Медотсек тоже нуждался в уборке, а сегодня никто не следил за количеством медикаментов, и забрать «Норфлекс» было несложно.

На обратном пути в уборную Скад опустошил свои ящики в поисках самой экзотической вещи, которая имелась на корабле, – обручального кольца.

Джин, пряча оторванные пуговицы, принесла бутылку ананасового виски, которое купила в Вайпаху. Если вас поймают с алкоголем, вы можете лишиться половины жалованья за два месяца, но у многих моряков (и почти у всех пилотов) были заначки.

Они снова встретились. Скад надел кольцо на палец Джин. Она заплакала. Они выпили, приготовили ампулы с «Норфлексом», еще раз выпили, разделись, выпили, потрахались, наполнили шприцы, потрахались, выпили, теперь уже без меры, для храбрости. Губы и шеи покалывало от виски. Джин слизала его с груди Скада, а Скад – с дешевого металлического кольца Джин.

Джин ввела полный шприц «Норфлекса» в красивое округлое плечо Скада. Скад ввел такой же в длинное гладкое бедро Джин.

Ни один из них не достиг оргазма. Но обоим было плевать. Их настигла кульминация другого рода. «Норфлекс» в их венах ощущался так же, как виски с ананасовым вкусом в глотках. Мышцы расслабились. Член Скада обмяк, словно вздохнул с облегчением. Ноги Джин мягко подогнулись. В итоге любовники не столько переплелись, сколько слились воедино: одно тело на три сердца, удары каждого из которых становились все слабее.

– Чувствуешь? – невнятно пробормотала Джин.

– Это?.. – И Скад затих.

Первый толчок ребенка, рождение смерти.

Скад, Джин и их ребенок стали единым целым, влюбленные благоговейно шептались о том, какой уникальной была их любовь. Это общее заблуждение для миллиардов влюбленных, каждый из которых верил, что их совокупление важнее, чем у шимпанзе, собаки или крысы. Скад и Джин умерли, уверенные, что их мятежная смерть кое-что покажет миру. Но в итоге мир показал им. Смерть Скада и Джин будет не красивой, а мерзкой, не быстрой, а долгой, и совсем не такой, как они ожидали.

Дженни уставилась на свои ботинки – коричневые, как и положено. Других служащих ВМС традиционно называли Черными Ботами, но только не авиаторов. Авиаторы назывались Коричневыми Ботами, и это было почетно. Дженни часто замечала, как моряки при встрече мельком смотрят на ее обувь и в их взглядах появляется уважение. Мелочь, а приятно… было. Теперь коричневые ботинки словно превратились в насмешку. Она, черт возьми, их не заслуживала. Ей, салаге, по чину пройтись босиком по стальному покрытию летной палубы, пока ступни не станут красными, как кровь кающейся грешницы.

БАБАХ! ВЖУХ!

Несмотря на шум над головой, Дженни услышала щелчок открывающейся дверцы чулана в часовне. Она подняла глаза от своих коричневых ботинок и увидела, как подходит отец Билл Коппенборг. Тот заметил Дженни там, где она сидела обычно, и подошел со своей обычной безмятежной улыбкой. Дженни сразу почувствовала себя лучше. «Отец Билл, – подумала она, – один из немногих хороших людей на этом корабле». Дженни считала, что ей очень повезло.