Книга Рассвет, страница 113 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

После девяноста пяти минут, проведенных в суровых небесах, пришло время заходить на посадку: снизить передачу, выпустить хвостовой крючок и закрылки, просигналить посадку и снизиться до двухсот сорока метров. В Военно-морском флоте не было ничего опаснее, чем сажать самолет на палубу движущегося авианосца; тем более надо было зацепить хвостовой крючок за один из четырех тросов-фиксаторов.

Промах мимо всех четырех тросов назывался «пролетом» – и именно это произошло при первом заходе Дженни на посадку. В тот момент, когда колеса коснулись палубы, она поняла, что промахнулась, поэтому включила двигатели и взмыла обратно в шторм. В такую бурю «пролет» был простителен, но у Дженни перехватило дыхание не из-за перегрузки, а из-за осознания того, что в такой момент у нее сдали нервы. Огни на приборной панели проносились мимо, как карусель.

Дженни вернулась в воздушное пространство. В 18:42 она снова приблизилась к палубе и взлетела. В 19:20 взлетела в третий раз, а в 19:48 – в четвертый. К тому времени в воздухе осталось всего три самолета, и Дженни была среди них. У нее осталось так мало топлива, что авиационной группе Эллен Трусвелл пришлось запустить «Супер Хорнет», чтобы выполнить сложнейшую дозаправку самолета Дженни прямо в воздухе, посреди бушующего вихря. Теперь «Супер Хорнету» тоже нужно было приземляться – еще один риск для жизни на счету Дженни. Она просмотрела протокол катапультирования и представила, как врезается лицом в холодную соленую черную воду.

«Я моряк Соединенных Штатов», – вновь сказала она себе.

Дженни пришлось совершить еще четыре захода – в общей сложности восемь, – прежде чем в 22:07 она наконец проскользнула над кормой корабля и зацепилась за первый трос на палубе. F-18 остановился; ремни безопасности сдавили тело. Шлем мгновенно запотел от пота и слез, а дыхание участилось. Палубная команда оказалась у окна прежде, чем Дженни смогла прийти в себя, помогла ей отстегнуться и спуститься по трапу. Ноги у Дженни словно отнялись, и она рухнула на мокрый асфальт. Мужчины закинули ее безвольные руки себе на плечи и потащили на «остров». Реактивные двигатели затихли, и Дженни благодарила шторм за то, что он заглушил ее рыдания.

Даже сейчас новые всхлипы рождались в легких, и только тяжесть формы, которую она все еще носила, сдерживала их. Но отец Билл был проницателен, его глаза, обрамленные морщинами, видели куда больше, чем у шустрых молодых моряков на борту.

– Ты боишься, что подвергаешь опасности других моряков, – заключил он.

В самое сердце. Дженни кивнула, глядя на свои ботинки и гадая, могут ли падающие слезы превратить почетную коричневую кожу в обычную черную.

– Я ничем не лучше того, кто бросает сигнальные маячки в воду. – Дженни всхлипнула и вытерла нос.

Она не думала, что когда-нибудь снова сможет посмотреть кому-то в глаза. Но почувствовала, как что-то ущипнуло ее, и обнаружила, что рука отца Билла лежит у нее на колене. Его крепкая хватка причиняла боль, но Дженни знала, что он хотел ее успокоить.

– Ты лучше, – прошептал он, – потому что ты здесь. Оглянись вокруг. Ты в Божьем доме. Это все, чего он хочет. Мы можем наложить на тебя епитимью, если хочешь. Прочтешь несколько раз «Аве Мария», ну и еще что-нибудь. Но ты все делаешь правильно просто потому, что ты здесь, в этом скромном месте поклонения.