Книга Игра перспектив/ы, страница 77 – Лоран Бине

Впрочем, это был не сон. Я помнилявление перспективы. И вот что хочу вам сказать, мессер Микеланджело, дорогой маэстро. Мы жаждем найти новую манеру письма, чтобы превзойти или, точнее сказать, обойти идеал наших отцов, а значит, обойти вас с Рафаэлем и Леонардо, – вы назвали гениев прошлых веков предтечами, возвестившими о вашем пришествии, тосканскими пророками, сменявшими друг друга, от Джотто до Боттичелли, пока не явилась Святая Троица, но не забыли ли мы из-за этой жажды истинную суть совершенства? Не то чтобы мы о ней не ведали: каждый из нас штудировал теорию Альберти. Но мало-помалу все мы, дель Сарто, Россо, Беккафуми, Сальвиати, Понтормо, Бронзино, да и вы сами, впрочем, как и ваши римские друзья, решили освободиться от идеала, отвергли его, презрели. Начали удлинять тела, дали им парить в пространстве, стали вытягивать ракурсы, создавать пейзажи из сновидений и вместо того, чтобы прорисовывать их по правилам математики, которые казались нам слишком строгими, искажали реальность. Порядок, симметрия сделались для нас невыносимыми. Мы вовсе не отвергали наших великих предков – Брунеллески, Мазаччо, Учелло, но, по-прежнему отдавая им должное, отстранялись от них, как от глухих стариков, успевших тронуться умом, которых во время пиршеств сажают у края стола, а гости обращаются к ним лишь с парой незначащих фраз, из чистой вежливости, когда здороваются, и больше не вспоминают за всю трапезу, им не приходит в голову, что без этих стариков не было бы ни блюд, ни вина, ни пиршества. И никто не сидел бы за столом, верно?

Теперь я обязан Паоло Учелло жизнью и понимаю, что отплатил ему черной неблагодарностью: как я мог некогда написать, что он впустую растратил свой талант и здоровье на изучение перспективы? Каким жестоким кажется сегодня Донателло, который в насмешку над другом бросил ему: «Эх, Паоло! Из-за этой своей перспективы ты упускаешь верное и выбираешь неверное. Все это хорошо лишь для тех, кто занимается инкрустациями!» Даю слово, ныне я уверен в обратном. Нет ничего более верного, чем перспектива, ничего более важного и вечного. Она, и только она одна, а не всевозможные сражения, не поэзия и не трактаты Макиавелли или Кастильоне, принесла нашей родной Тоскане бессмертие, благодаря ей о нас будут говорить из века в век, от Китая до Америк. «Ах! Какая приятная вещь эта перспектива!» – восхищенно восклицал Учелло у себя в кабинете, где занимался штудиями, когда жена звала его среди ночи. И правда, будучи приятной мастеру, перспектива благодаря ему оказалась не менее полезной для тех, кто занимался ею впоследствии. Вот о чем напомнило мне утреннее злоключение, этим я и хотел поделиться. Простите вашему другу, любезный маэстро, все эти словеса, навеянные его лихорадочным состоянием.

Флоренция, 5 мая 1557

После того как вы чудом спаслись, подвергшись смертельной опасности, и несмотря на то, что вокруг все больше покойников, а на самом деле, собственно, из-за смертельного поветрия в вашей гильдии, лучший совет, который я могу вам дать, – оставьте все работы в палаццо Веккьо, в Питти, все-все, и отправляйтесь немного отдохнуть к себе, в Ареццо.

Печально, что именно мы облечены ответственностью за распутывание этого невероятного клубка, в который, боюсь, я вынужден вплести еще одну нить: вот письмо Бронзино, отправленное в Рим, которое службы герцога перехватили и вручили мне в ваше отсутствие. Не спешите ознакомиться с ним прежде, чем вернетесь во дворец, потому что сейчас, после встречи лицом к лицу со смертью, ваши нервы нуждаются в покое, и я ни в коем случае не хочу мешать вашему выздоровлению подробностями, проливающими новый – и без преувеличения тревожный – свет на наше расследование. Если в двух словах, то из письма следует, что Бронзино укрыл работника Моро и помог ему бежать, но самое удивительное, что, по моему разумению, это не главное. Письмо, прямо скажем, содержательное, и должен признаться, от его чтения у меня голова пошла кругом. Сообщите мне потом, одинаково ли мы его поняли.