Книга Игра перспектив/ы, страница 80 – Лоран Бине

В-четвертых, картина совершенно точно принадлежит кисти Понтормо, и никого иного. Мотивы вышеупомянутого Понтормо по-прежнему неясны, но представляются связанными с какой-то обидой, которую он, вероятно, затаил на его светлость, выказав тем самым недостаток благодарности к своему заступнику и благодетелю. К тому же старик-живописец успел повредиться умом, и окружавшие его единодушно засвидетельствовали, что характер у него испортился: это проявлялось в сварливости по отношению ко всем вокруг. Тем не менее похоже, что Понтормо не собирался вредить его милости и демонстрировать картину кому бы то ни было, но намерен был тайно хранить эту возмутительную вещь у себя в мастерской. Другое дело Баккьякка. Зачем и для кого взял он на себя труд похитить картину? Самая вероятная версия – ваши недруги-республиканцы, присланные извне, действовавшие по указке фуорушити, или же участники тайного заговора в самом городе. (Последняя версия наименее вероятна, ведь великодушие его светлости уже стало легендой и давно завоевало сердца всех флорентийцев, однако точность обязывает меня упомянуть таковую возможность.)

Те же ли злоумышленники убили Понтормо? Утверждать это нет оснований, ведь гипотеза о заговоре республиканцев не объяснила бы, зачем была переписана фреска в Сан-Лоренцо. Касательно этой части загадки по меньшей мере могу поручиться, что Бронзино к деянию непричастен, как и его ученик Аллори. Осталось надеяться, что Баккьякка оправится от ран и его можно будет допросить, но сейчас он скорее мертв, чем жив. А я тем временем должен проверить еще одну версию, которую мессер Боргини, как обычно, не щадя своих сил, позволил нам обнаружить.

Флоренция, 9 мая 1557

Ты заслужил передышку, мой славный Джорджо, приказываю тебе провести несколько дней в своем доме в Ареццо. Мне известно, с каким любовным тщанием трудишься ты над его отделкой, украшаешь картинами и фресками. В кои веки ты сможешь уделить внимание себе, а не делам Флоренции. Возьми с собой жену, займись врачеванием ран, распиши изящные люнеты и красивые тондо над дверьми, а потом возвращайся в полном здравии.

Совсем скоро последние темные места в этой истории прояснятся. А пока знай, что я вполне удовлетворен, и прими мою благодарность: ты вернул мне дочь, отыскал картину, в высшей степени оскорбительную для моей семьи, нашел похитителя, раскрыл несколько заговоров против Тосканского герцогства, урезонил сестер-приспешниц Савонаролы, погасил мятеж новых чомпи и даже умертвил убийцу, посланного моими врагами фуорушити (ибо в связи с этим заговором я уверен: если копнуть чуть глубже, мы без труда наткнемся на следы этого пса Строцци). Благодаря тебе всем стало ясно: кто бросит мне вызов, дорого поплатится. Остается окончательно разоблачить убийцу Понтормо – хотя я свой образ мыслей определил и склонен считать, что это Баккьякка, коль скоро все на него указывает.

Флоренция, 10 мая 1557

Знай, Сандрино, что рассчитывал я не столько на великодушие Вазари, сколько на его вполне понятный интерес. Что бы он выиграл, доверившись порочащим обвинениям анонима? Он не дурак, а герцог не содомский грех поручил ему пресечь, но найти убийцу живописца. Так что, вверяя свою, да и твою судьбу в его руки, я действовал по расчету. Ему молчание ничего не стоило и даже выглядело эдаким проявлением благородства, способным потешить его честолюбие (коего, вопреки внешней смиренности, ему не занимать), именно потому сначала казалось, что он охотно на это пошел.