Книга Игра перспектив/ы, страница 74 – Лоран Бине

Флоренция, 2 мая 1557

Чума на этого вашего головореза! Он решил не ждать, когда Баккьякка поправится, так что мне пришлось идти с ним в дом старого живописца на заре (ибо запрет на передвижение по ночам добавляет риска любой вылазке), полагаясь на плащ с капюшоном и собственную отвагу за неимением веры в успех столь ненадежного предприятия. На что он надеялся? Конечно, попасть внутрь было проще простого: нет замка́, который не поддался бы такому ювелиру, как я. Я помнил, где спрятал картину, и мы слышали, как в своей постели стонет старик. Как вы думаете, что было дальше? Баккьяка был хвор, но не глух. До него донеслись наши шаги взад-вперед по его мастерской, и он был не настолько слаб, чтобы не иметь сил подняться с ложа. Он возник на пороге: вид ошарашенный, взгляд лихорадочный, челюсть отвисла, на голове ночной колпак. «Бенвенуто?» – промолвил он, поскольку я снял неудобный капюшон, под которым нечем было дышать. Чтобы заручиться его молчанием, я собрался выдать тираду вроде той, которую произнес, совершая свой невообразимо дерзкий трюк во дворце, и с моих уст уже начали слетать слова, призванные успокоить хозяина, вперемешку с угрозами, не допускавшими возражений, как вдруг ваш Скоронконколо (я так его называю, потому что он не соизволил представиться, но вообще подручный Лоренцино наверняка подошел бы к делу творчески, помогая умертвить Алессандро!) вытащил кинжал и метнул его в Баккьякку, который хрипя рухнул вниз. Идиот! Только еще одного трупа нам не хватало.

В довершение всех бед, словно Господь решил, что мы должны заплатить за глупость вашего человека, не успело тело старика коснуться земли, как на лестнице раздались шаги. Гвардейцы! По какому волшебству они оказались тут как тут? И это не всё: за звяканьем оружия, сопровождавшим их тяжелые шаги, я внезапно узнал голос этого сукиного сына Вазари!

Баккьякка корчится на полу, а у Скоронконколо на лбу словно проступила надпись «убийца»: поздно делать хорошую мину при плохой игре и заговаривать шавке зубы. Но я тотчас принимаю решение, план действий готов: нанести удар первым и быстро бежать. В подобной ситуации решительность – залог успеха. Гвардейцы едва успели наклониться к бедняге Франческо, как я, не дав им опомниться, кидаюсь вперед, точно сторожевой пес. Кинжалом перерезаю горло двоим, набрасываюсь на третьего, вставшего у двери. Испугавшись моего свирепого вида и окровавленного клинка, тот отступает и падает на спину. Я перешагиваю через него и вырываюсь на лестницу, бросив вашего человека отбиваться от других гвардейцев – не знаю, сколько их всего было, но мне показалось, что Вазари привел целый батальон. На улице я давай сразу орать: «Держи убийцу!» – ведь неразбериха только и нужна для бегства; я смешиваюсь с утренними прохожими и исчезаю в переулках, как будто призрак.

Вот так мне чудесным образом удалось не попасть в Барджелло. Злосчастное стечение обстоятельств не позволило забрать картину, и это, поверьте, жестокий удар по моей чести, ибо поручили мне это вы и королева Франции, но, как видите, это не моя ошибка. Ваш человек скрыться с ней не мог, разве если бы всех убил, но Вазари жив, иначе новость о его смерти до меня бы уже дошла. Остается надеяться, что ваш Скоронконколо покинул этот мир, не сумев бежать, или же, если его арестовали, будет держать язык за зубами, иначе мне конец. На всякий случай в любую минуту готов покинуть город, но по опыту знаю, что страх – дурной советчик, и потому решил выждать, не предпринимая ничего такого, что могло бы привлечь ко мне внимание, поскольку почти уверен, что Вазари не узнал меня в чехарде происходящего: слишком уж быстро я действовал, глазом не уследить.