Книга Игра перспектив/ы, страница 68 – Лоран Бине

Да, это я выдал вас Вазари. Я направил его в Сан-Лоренцо, где он застал в тот вечер ваше тайное собрание. Согласитесь, догадаться несложно. Кому еще это было бы на руку? Аллори? Ему покровительствует Бронзино, и он уже получает заказы. Может себе позволить недоносительство. Я же остался без учителя, совсем один. Видно, Господь, наделивший меня толикой таланта, дал недостаточно, чтобы мне подняться без всяких ухищрений. В своем безграничном милосердии Всевышний не пожелал, чтобы барджелло вас схватили. Зато позволил мне извлечь из предательства некоторую выгоду: скоро я вольюсь в число помощников Вазари на работах в палаццо Веккьо. Так я позаботился о себе, показав себя лояльным самому востребованному во Флоренции живописцу, не причинив вам непоправимого вреда. Как видите, не стоит судить меня слишком строго. Каждый сопротивляется ударам судьбы теми средствами, какими владеет. Что мне оставалось после смерти наставника? Как бы вы поступили на моем месте? О, я знаю, какой вы выбрали путь. Побуждаете других работников изменить своей участи, объявляете себя их предводителем и толкаете к бунту. А зачем? Собрались прогнать герцога? Но кто сказал, что следующий не окажется еще хуже? Вам нужен новый Савонарола – защищать обездоленных? Знаете, какое наказание человек вроде него уготовит таким, как я? Герцог хотя бы закрывает глаза на поступки, осуждаемые Церковью и неодобряемые в миру. Он, наверное, повесил бы вас, попадись вы ему. А меня сожгли бы живьем, попадись я в руки папы. Не все, как Челлини, способны выжить после обвинения в содомии.

Не знаю, вы ли убили старика Понтормо. По мне, так это возможно, ведь я помню, сколь невыносим он бывал и с вами и со мной, – в иные дни до того злил, что хотелось задушить его собственными руками. Коли так и есть, винить вам следует себя одного, ибо это первично, а все, что случилось с вами впоследствии, отсюда вытекает. Если бы не смерть Понтормо, я бы ни за что вас не выдал. Но независимо от того, есть ли в его смерти ваша вина, неправильно было продолжать собрания, когда барджелло шарили повсюду в поисках убийцы. Вас могли накрыть – и что же, под пытками в застенках дворца, когда от вас истребовали бы отчета о хождениях старика, из ваших уст точно не вылетело бы мое имя? Можете считать, что доносом я вас опередил и вам не пришлось меня погубить. В некотором смысле, заставив вас бежать, я спас нас обоих. Естественно, я не собираюсь ждать благодарности, но хотел бы, чтобы точка зрения, описанная в моем письме, помогла вам взглянуть на вещи в иной перспективе.

Галуццо, 15 апреля 1557

Перед тем как покинуть пристанище, которое вы мне нашли, спешу оставить эти несколько строк, их передаст вам настоятель. Не знаю, почему вы, человек, приближенный ко двору, помогли мне, простому работнику, но не хочу показаться неблагодарным. Вы меня спасли. За это спасибо. Я отправлюсь в Швейцарию, потом в Германию или, может, во Фландрию. Слава итальянцев в нашем деле столь велика, что найти работу мне не составит труда, где бы я ни оказался. Буду делать все, что в моих силах, чтобы Царство Божие настало на этом свете, а не только на том и было не только для избранных, но для всех.

А что вы собираетесь делать? Освобожден ли ваш подмастерье? Хорошо бы, но, сдается мне, ваши хозяева перестали идти вам навстречу. Помочь мне было смелостью и проявлением непокорности. Если когда-нибудь вы сбросите надетый вам на горло золотой ошейник с поводком, то, быть может, по-своему также ощутите желание сопротивляться в этом презренном мире тому, что кажется вам не вполне справедливым. Засим прощайте. Не сомневаюсь, что вам удастся завершить творение усопшего мастера, воздав дань, которой заслуживает его труд. Конечно, по-человечески с ним было непросто и между нами случались перебранки, но пусть я всего-навсего краскотер, я уважал любовь, какую он вкладывал в свое искусство, и ценил его фрески, признавая их красоту.