Книга Игра перспектив/ы, страница 65 – Лоран Бине

Герцог и впрямь большой любитель искусств, об этом говорит не только его коллекция фламандских шпалер, но и обилие картин, созданных живописцами, которыми он привык себя окружать, – среди них некогда были братья Досси, Джироламо, скончавшийся прошлым летом, о чем с сожалением вынужден вам сообщить, это молодой Бастианино, идущий по их стопам, и лучший из всех, на мой взгляд, Гарофало: пусть он и не поднялся до наших флорентийских мастеров, чтобы оправдать прозвище Феррарский Рафаэль, которым город, конечно, излишне похваляется, но все же мог бы удостоиться места в ваших «Жизнеописаниях», не выбиваясь из общего ряда. Должен вам сказать, что вместе с Досси он участвовал в росписи алтаря, порадовавшей мой глаз, и хочется верить, что если однажды Господь направит сюда ваши стопы, то эта живопись удостоится и вашего снисхождения.

Не подумайте все же, будто герцог д’Эсте лишь покровитель искусств и кутила. Он правит своими владениями железной рукой, жалость – абсолютно чуждое ему чувство. Он сам рассказал мне в присутствии супруги, как заточил ее в застенки замка, когда она примкнула к лютеранам, и оставил в руках инквизиции, пока она не согласилась снова ходить к мессе. В этих же казематах он держит своего дядю, некогда участвовавшего в заговоре против его отца: тому семьдесят девять лет, из которых пятьдесят один год он провел взаперти, но герцог, видимо, унаследовавший отцовскую злопамятность, упорно отказывается его помиловать.

Если сын пошел в него, то могу понять, что принцесса Мария не горит радостью, мечтая поскорее стать его женой. Не знаю, верны ли слухи, которые всюду ходят, но молодого принца я видел: мне не показалось, что он наделен качествами, которых ждешь от благородного человека. Недобрый взгляд, презрительность, суровость в обращении с другими, граничащая с жестокостью, подводят меня к выводу: вот кого не хватает в нашем списке. Право слово, у этого человека нрав убийцы. Кстати, не в тот ли момент, когда убили Якопо, он как раз находился во Флоренции? Представьте, что он обнаружил картину, столь оскорбительную для его будущей супруги. Кто знает, как отреагировал бы человек холерического темперамента, гневливый от природы?

Список наш расширяется, однако я очень надеюсь, что из него можно будет исключить имена двух монахинь. Перед отъездом я навестил несчастную Плаутиллу, которая приходит в себя после допроса, принес ей принадлежности для живописи и попросил воспроизвести «Снятие с креста», которое, по ее же словам, она подарила сестре Екатерине де Риччи. Посмотрим, на что она способна и как изображает мужские тела.

И еще: чтобы работы в палаццо Веккьо в ваше и мое отсутствие не затягивались еще больше, я нанял молодого Нальдини. Думаю, он будет вам прекрасным помощником.

Мантуя, 7 апреля 1557

Винченцо, проклятый осел, при чем тут Феррара и ее герцог! Зачем мне ваши рассказы про пиры, флейтистов, стариков в застенках и супругу-протестантку? Да пусть муж хоть жарко́е из нее сделает, если ему так нравится! Чума на это семейство! Герцог д’Эсте и его сын показались вам вырожденцами? Эка невидаль. Неужто вы один не знали, что матерью герцога была потаскуха Лукреция, дочь Борджиа? Долго вы еще намерены изучать местные нравы и обычаи? Убийца – художник. Сын герцога умеет держать в руках кисть? Разве я не просил вас побывать у Бронзино? Вот где надо искать, я это чувствую, но сам обречен гоняться по всей Италии за порученной мне добычей. Никак не пойму, куда хочет попасть наша ветреная парочка – во Францию или в Венецию. Я уже приближался к Пьяченце, когда понял, что они взяли курс на север. Я в бешенстве от того, сколько времени они у меня отнимают. А ваше письмо искало меня больше недели! Умоляю, друг мой, не тратьте больше ни минуты на феррарских пачкунов, о которых вы мне все уши прожужжали, и немедля оставьте заколдованный замок, вскруживший вам голову и скрутивший кишки.