Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 74 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Васька снимал угол на третьем этаже доходного дома в Кузнечном переулке. Его соседями по комнате были такие же забулдыги, как и он, по этой причине никого из них допросить не удалось. Зато под Васькиной периной сыщики нашли икону «Знамение» и аптекарский пузырек, на этикетке которого лиловыми чернилами были выведены три латинские буквы KCN[50].

С самого утра Ваську, сменяя друг друга, допрашивали Крутилин и Назарьев. Однако задержанный твердил одно и то же:

— Иконы не крал, Змеевского не знаю, яд не подкидывал.

— Так откуда он в пиве взялся?

— Про то нам неведомо.

На третьем круге Назарьев не выдержал. Сбив Ваську со стула ударом в челюсть, хорошенько намял ему ногами бока. Пришел в кабинет начальника довольный:

— Подписал протокол. Можно ехать к Змеевс­кому.

— Бил? — уточнил Иван Дмитриевич.

— Самую малость.

— Потому и подписал. Да вот беда, Васька-то наш невиновен.

— Как так?

— Расскажи ему, Арсений.

Яблочков, развалясь на стуле, дымил «гавану». Назарьев его сильно недолюбливал: во-первых — конкурент, во-вторых, больно уж Крутилин к нему благоволит.

— Я съездил сегодня к владельцу фортепьянной фабрики, на которой трудится Васька, — сообщил Арсений Иванович. — Так вот, оба дня, четвертое и пятое июня сего года, он трудился там с восьми утра до восьми вечера. И ограбить в ночь с четвертого на пятое церковь в Булатово никак не мог. Не мог он оказаться в Новгородской губернии и в те ночи, когда грабили другие церкви. Узнав от отца Вениамина об этих кражах, я заехал перед обратным поездом к исправнику в Боровичи, ознакомился с делами и выписал даты.

Назарьев скомкал протокол опроса Васьки.

— Э нет. Дай-ка сюда, — велел ему Крути-лин.

— Зачем?

— Хочу навестить Змеевского, попытаюсь дать ему шанс на чистосердечное признание. Ведь за незаконную скупку золота срок ему светит небольшой. Вдруг сдаст «охотника»?

— «Охотников». Их двое, — напомнил ему Яблочков.

Змеевский принял Крутилина в лавке, хотя для остальных посетителей она по-прежнему была закрыта:

— Начальник сыскной! Такая честь для меня, — напустил подобострастие ювелир. — Ожерелье желаете? Или колечко?

— Вот показания Василия Пурыгина, — Крутилин вытащил из кармана листок, — который утверждает, что продал вам украденные им ризы и привесы.

— Как, как вы сказали? Пурыгин? — делано переспросил Геркулан Сигизмундович.

— Пурыгин, Пурыгин, — подтвердил Крутилин.

— Не знаком с таким. Может, лучше, осмотрите витрины, Иван Дмитриевич? Готов сделать хорошую скидку. Скажем, сто, а то и двести процентов. Побалуйте свою Ангелину. Такая она красавица. Сие ожерелье ей точно подойдет, — Змеевский открыл одну из витрин ключом.

— Нет, спасибо.

— Но почему? Я слышал, вы разумный человек и умеете договариваться.

— Но не со святотатцами и убийцами полицейских.

— Новоселов не в штате. И пока жив. А если вдруг помрет, его семья не будет нуждаться, обещаю. Давайте поладим, Иван Дмитриевич.

— Поладим, если назовете имена «охотников»…

— Вы же вчера его задержали. И даже улики при обыске нашли.

Откуда он знает? Неужели у Змеевского в сыскном освед?

— За дурака меня держите? — усмехнулся Крутилин.

Геркулан Сигизмундович погрозил ему паль­цем:

— Это вы меня считаете дурачком. Ряженого ко мне подсылали. Неужели думали, не раскушу? Нет, Иван Дмитриевич, я человек умный. И потому «охотников» моих вы не сыщите. И меня с поличным не поймаете. Хотите, вступайте к нам в долю. Не хотите, скатертью дорога.