Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 71 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Демьян, успевший откупорить бутылку, стоял в полном недоумении: что же теперь ему с ней делать?

— Доктор, а мне пиво можно? — спросил все тот же сосед.

— После прободения желудка? Конечно, нет.

— А мне? А мне? — раздались возгласы больных.

— Никому нельзя. Только абсолютно здоровым, — и Бредие указал на агентов сыскной, сидевших на табуретках около кровати Новосе­лова.

— Давай сюда, Демьян, — протянул руку Голомысов.

— Прыткий ты какой, — ответил ему Корытов. — Я тоже здоров как бык. Значит, мне тоже пиво можно. Страсть как его люблю.

— Оставь, — попросили хором Голомысов с Матузовым.

— Не боись, разделим на троих.

И Демьян, залихватски подняв бутылку, сделал глоток, тут же его выплюнул и рухнул на пол.

Следом за ледоколами в столицу приезжали самоеды. Малорослые, коренастые, черноволосые, с выдающимися скулами, плоскими носами и узкими, вкось прорезанными глазами, они до самой Масленицы развлекали публику катанием на оленьих упряжках по островам и льду Невы. Жилье самоеды не снимали — спали на улице в любой мороз. И даже водку, любимейшее их лакомство, употребляли в виде ледяных кусочков, которые рассасывали во рту.

В начале первого к лавке Шнипера подкатилисамоеды на шести упряжках. Тут-то их и задержали агенты сыскной во главе с чиновником для поручения титулярным советником Назарьевым. Через полчаса самоеды были доставлены на Большую Морскую, куда вскоре приехал и сам пострадавший — статский советник Миллер.

— Боже мой, боже мой, — вскричал он, увидев самоедов и часы с нимфой, — вы его нашли. Какое счастье.

И Миллер бросился на шею одного из дикарей. Тот, видимо, тоже узнав статского советника, принялся что-то лопотать ему на родном языке. Один из самоедов принялся переводить:

— Первую Луну тик-тик карошо, вторую — тоже карошо. А третью Луну не карошо, нет тик-тик. Ня Нуму молиться — нет тик-тик. Ня тадебциям молиться — нет тик-тик. Ня Самдабава делать — нет тик-тик.

— Вы понимаете, что он говорит? — спросил у Миллера Крутилин.

— Конечно, понимаю. Первые три месяца часы ходили исправно, а потом сломались. И тогда самоед…

— Его зовут Ня? — высказал предположение Крутилин.

— Нет, ня по-ихнему человек. Тогда самоед стал молиться: сперва Богу Нуму, потом различным духам, а затем принес в жертву оленя. Но часы так и не пошли. Пришлось ему везти их обратно.

— Надеть на него ручные кандалы, — распорядился Крутилин.

Миллер закричал:

— Нет! За что?

— Как за что? Он ваши часы украл.

Миллер замялся:

— Дело в том, надворный советник, что… что он их не крал.

— Что?

— Мы с ним обменялись на этот дивный нож, — статский советник достал из кармана перочинный нож с рукояткой из рога оленя.

Самоед, увидев свой ножик, что-то радостно замычал.

— Но, видимо, я еще плохо знаю их язык, — признался Миллер, — и не смог ему объяснить, что хочу его зарисовать. И пока искал карандаши, он ушел.

— Тогда зачем заявили, что часы украдены? — Крутилин был возмущен до крайности. И если бы не высокий чин Миллера, с удовольствием бы на него наорал.

— Как зачем? Разве стали бы вы искать моего самоеда? А он редкостный экземпляр. Из очень воинственного племени карачаев, которые живут грабежом и поэтому катать публику на оленях в Петербург не ездят. А этот вот приехал. Я просто обязан был его зарисовать для нашей коллекции. Ну не снаряжать же экспедицию с этой целью.