Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 1 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Начальник Нижегородской сыскной полиции статский советник Благово сидел в кабинете и обижался. 24 декабря 1880 года, навечерие. Завтра Рождество! А из Петербурга получен приказ по МВД о наградах, и в нем сыщик отсутствует… Между тем губернатор еще месяц назад известил Павла Афанасьевича, что послал на него представление к Аннинской ленте[1]. Обошли, столичные бюрократы! Посмеялись и вычеркнули.

Из приемной донесся знакомый голос — это пришел Лыков. Титулярный советник, богатырь и помощник начальника сыскного отделения был чем-то возбужден. Благово Лыкова любил и терпеливо растил из обалдуя своего преемника. Алексей явился кстати. Нужно было выместить на ком-то раздражение за неполученную ленту, и Лыков для этого годился. Статский советник вздохнул, поднялся и вышел в приемную. Хотел уже сказать что-то язвительное, но осекся. Посреди комнаты стоял ребенок лет пяти-шести, бледный от холода, с испуганными, затравленными глазами. Он был одет в добротную кроличью шубку с теплым башлыком и маленькие валеночки с галошами. Несколько сыскных агентов столпились вокруг него и пытались разговорить малыша, но тот косился на дверь и молчал. Алексей протянул мальчишке стакан горячего чая в бисерном подстаканнике:

— На, выпей! Замерз ведь…

Но тот отбежал в угол и стал там, готовый в любой момент зареветь.

— Кто это? — изумился Благово. — И кто его привел?

— Здравствуйте, Павел Афанасьевич! — произнес Лыков. — С наступающим вас! Вот, иду на службу, а он сидит.

— Где сидит?

— На тумбе, не доходя Варварской церкви. Один, весь иззябший и плачет тихонечко. Мимо люди проходят, крестятся и отворачиваются. Иной встанет, спросит — и отойдет.

— Зачем ты сюда-то его привел? Посмотри: хорошо одет, ухоженный. Это не подкидыш и не беспризорный. Нянька, раззява, потеряла. Сейчас, поди, бегает вокруг храма да голосит. Надо было там остаться.

— Я тоже сначала так решил. Расспросил народ. Потом взял его за ручку — да он холодный, будто ледышка! А когда с нищим с паперти поговорил, то схватил мальца на руки и бегом ­сюда.

— Что такого сказал нищий? — сразу насторожился Благово.

— Уверяет, и определенно, об очень странном факте. Он видел ребенка еще ночью, тот грелся в церкви. Один.

— Один? С ночи? — Статскийсоветник схватился за брегет. — Какая скотина ребенка из дому выставила? Доктора сюда, немедленно!

— Уже позвали, ждем с минуты на минуту. А пока хоть бы чаю попил, согрелся. Ни в какую. Он чем-то сильно напуган.

— Ты с ним разговаривал? Что он сказал?

— Ничего. Говорю, ребенок напуган. Молчит. Мне кажется, он вообще немой. Ни звука, ни ­всхлипа!

— Да… Шел по улице малютка, посинел и весь дрожал… Не нравится мне это. Тем более накануне праздника. Ребенок из хорошей семьи, ушел из дому, перепуган до смерти — и никто его не ищет. Соображаешь?

— Да. Совершено преступление?

— Возможно. Не ищут потому, что с ними самими произошло нечто нехорошее. Ох, пропало Рождество…

Тут распахнулась дверь, и вбежал полицейский врач Милотворский.

— Где он?

— Вон, у окна прячется, — ответил Лыков. — И молчит, даже не плачет. Он, кажется, немой.

— Немой? Ну, это вряд ли!

— Точно немой, Иван Александрович! Я с ним и так и этак — ни гу-гу!

Доктор сбросил шинель, потер ладони, открыл свой чемоданчик и вынул оттуда серебряную ложечку. Сел напротив маленького человечка. Тот сжался и застыл в молчаливом ужасе. Милотворский по-доброму улыбнулся.