Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 73 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Отец Вениамин, а вы знаете, что если мусульманин перейдет в христианство, ему не руку, а сразу голову отрубают?

С вокзала Яблочков со священником заскочили в сыскное и вместе с Крутилиным отправились к Прасковье Матвеевне.

— Отец Вениамин, — представил тот бывшей супруге гостя. — Прибыл из Новгородской губернии, чтобы взглянуть на подаренную тебе икону. Есть подозрение, что ее украли из церкви, где он служит.

— Ты что, Иван, задумал? Прежнюю жизнь мне искорежил, теперь новую хочешь сломать? Модеста пытаешься оклеветать? Думаешь, не догадываюсь, что распутная Гелька тебе уже поперек горла? Что, вернуться желаешь? Так знай: видеть тебя не могу… А ну, пшел вон отсюда. И ты, красавчик, за ним, — дернула священника за рясу Прасковья Матвеевна. — Думаешь, про ваш сыскной гардеробне осведомлена? Кем хошь можете одеться, хоть Государем.

— Священник настоящий, — мрачно объяснил Крутилин.

Из столовой вышел Модест Митрич:

— Прасковьюшка, дорогая, Иван Дмитриевич прав. Икона краденая.

— Что? — сжала кулачки Прасковья Матвеевна. — Так ты вор?

— Нет, я ее купил…

— Ты же сказал, семейная…

— Исключительно, чтобы произвести на тебя благоприятное впечатление.

— Тебе это удалось.

Крутилин кашлянул:

— Мы можем пройти к иконе?

Отец Вениамин узнал ее с порога.

— Она, матушка. Она, родимая. Без риз еще краше стала, — он благоговейно взял икону и поцеловал. — Нашлась моя красавица.

— Модест Митрич, — повернулся к Верейкину Крутилин и, указав на Арсения Ивановича, его представил: — Мой чиновник для поручений Яблочков. Запишет ваши показания.

— Пишите: нашел икону на улице, — заявил Верейкин.

— На какой еще улице? — схватил купца за грудки Иван Дмитриевич. — А ну-ка выйдем на пару слов.

— Не дам я показаний на Змеевского, — огорошил в коридоре Крутилина Верейкин.

— Почему это?

— Приходил он сюда вчера. Сказал, что если официально на него укажу, его «охотник» убьет и Прасковью, и Никитушку.

— Я выставлю охрану.

— Даже государя, несмотря на его охрану, сколько уже раз пытались убить. Только чудо его спасает. Пока. Спасет ли чудо Прасковью с Никитушкой?

— Модест Митрич, будьте мужчиной.

— Нет, не могу рисковать дорогими людьми. Простите.

Не будь Модест женихом Прасковьи, Крутилин скрутил бы его в бараний рог и не мытьем, так катаньем заставил бы подписать протокол. Ведь без него делу ход не дашь. Змеевский лишь посмеется над сыщиками. А обыск устраивать у ювелира бесполезно — иконы находятся у «охотника», драгоценные металлы окладов и риз давно переплав­лены.

Ладно, черт с этим слюнтяем. Демьян Корытов, невзирая на сильную после отравления слабость, внятно и подробно описал отравителя Ваську. Похоже, он и есть искомый «охотник». Сегодня все агенты с самого утра засели по трактирам, чайным, полпивным[49]и портерным в поисках Васьки. Авось, кому-нибудь из них повезет.

— Вы на вокзал? — спросил Крутилин у отца Вениамина, когда они вышли на Кирочную.

— Нет. В подворье Валаамского монастыря. Икона Рождественская велела мне не спешить. Потому что в ближайшие дни остальные лики сыщутся.

Отличился недавно принятый на службу из полицейского резерва надзиратель Шереметьев, которого из-за громкой фамилии величали в сыскном Князем. Он самолично задержал в трактире на Большой Московской пресловутого Ваську и доставил его в отделение. Преступник, как говорится, лыка не вязал, поэтому допрос отложили на утро. А вот обыск (у собутыльников мазурика Князь выяснил, где тот обитает) провели в тот же вечер.