Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 77 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Ты видел, как он на нас пялился? Неспроста, ой, неспроста.

— Пусть пялится…

— А баба твоя как назло розовый жемчуг надела.

— И что?

— А то, что я за Крутилиным спущусь. Тревожно мне.

Модест Митрич чувствовал себя не в своей тарелке: Прасковья Матвеевна замерла и уставилась на Ангелину, а друзья Крутилина бесцеремонно разглядывали его самого. Он отвел от них глаза, увидел Корытовых и невольно улыбнулся. Когда-то и он был такой же нелакированной деревенщиной, впервые попавшей в театр. Все ему тогда было в диковинку. А соседство с важными господами — чиновниками с орденами на шее, разодетыми, словно попугаи, гвардейскими офицерами, дамами в соболях и бриллиантах — пугало и опьяняло одновременно. Прошли годы, он давно обвыкся и в театре чувствовал себя как рыба в воде. А сегодня ради Прасковьи даже на ложу раскошелился. Пусть сбоку, пусть в третьем ярусе. Когда-нибудьи эти люди — двое мужчин с женами и шестеро их детишек — станут в Мариинке такими же завсегдатаями, как и он.

Раздался первый звонок.

— Что встал, как столб соляной? Пошли в твою ложу, раз приперлись, — велела ему Прасковья Матвеевна.

К удивлению Модеста Митрича, приглянувшаяся ему крестьянская семья на четвертый ярус подниматься не стала, а вместе с ними свернула на третий и зашла в ложу, соседнюю с той, что он снял.

Демьян из окон театра увидел, как Крутилин садится в сани. Дав ему отъехать, попытался выйти из театра, но его остановил городовой:

— Нельзя. Начальник сыскной приказал никого не выпускать до его приезда.

— Я сам из сыскной, — Демьян вытащил удостоверение, которое забрал у Новоселова. — Не знаешь, куда шеф направился?

— В нашу часть. В театре преступники, которые вашего товарища убить пытались. Так что, друг, раз ты здесь, помогай. Мне одному не справиться, ежели бандиты решат сбежать.

— Я сейчас, через пару минут вернусь. Только жену предупрежу…

Как только в зале погас свет, Володя стал проситься в уборную.

— Хорошо, иди, но учти — останешься без ужина, — сказала ему мать.

— Почему?

— Думаешь, ты самый хитрый? Думаешь, я такой, как ты, не была? Слушай лучше пение.

Лавровская и впрямь пела замечательно. Только Володе было не до нее. Он пытался решить сложнейший вопрос, что лучше: обмануть приятеля или остаться без ужина. Поесть он любил, потому в итоге выбрал первый вариант.

Демьян вошел в ложу, сел рядом с братом.

— Пора тикать. Крутилин нас открыл.

— Быть того не может.

— У нас несколько минут. Скоро подъедут городовые из Казанской части. Пойдем.

— А жены, дети?

— Не боись. С нашими деньгами еще лучше заведем.

— Я Нинку люблю…

— Хорошо, выпишем тебе Нинку, когда личины переменим. Пошли.

— Папенька, папенька, — Никитушка решил апеллировать к Модесту Митричу, потому что отказов от него еще не получал. А ежели его папенькой обозвать, он вообще таял. — Хочу ­пи-пи.

Верейкин сразу поднялся.

— Куда? — спросила спросонья Прасковья Матвеевна.

Контральто Лавровской упорно загоняло ее в сон.

— Мальчик хочет в отхожее.

Они столкнулись в кругообразном коридоре.

— Гляди-ка, сынок Крутилина, — показал пальцем на Никитушку Козьма. — Помнишь, на шею ему бросился?

— Берем мальцас собой, — с ходу решил Демьян. — Если Крутилин уже прибыл, без его сынка не прорвемся.

Модест Митрич попытался оказать сопротивление, но получив от Козьмы удар в живот, согнулся и упал.