Книга Убийство перед вечерней, страница 62 – Ричард Коулз

– Доброе утро, дети, – сказал он.

– До-оброе у-утро, оте-ец Дэ-эниел, – хором ответили дети, особенно громко выделив «у».

Это был традиционный отклик-ответ, почти как на воскресной литургии, когда Дэниел возглашал: «Господь с вами», а прихожане отвечали: «И со духом твоим», – с похожей интонацией, хоть и не так громко.

– Может быть, у кого-нибудь сегодня день рожденья?

Тридцать рук взметнулось вверх.

– А если честно, у нас есть именинники?

Катрина Гоше, директор, встала и сказала:

– Где Лили Уэзеральд?

Поднялась долговязая девочка. Она застенчиво смотрела в пол, а на груди у нее красовался несоразмерно большой бейджик: «Именинница».

– Отец Дэниел, – сказала Катрина, – Лили сегодня исполнилось десять.

– С днем рождения, Лили. Не могла бы ты подойти сюда и зажечь свечу?

В зале перед занятием поставили стол, соорудив на нем что-то вроде временного алтаря: на этом алтаре лежала Библия, одно из старых изданий, найденных в ризнице (впрочем, открывали ее редко), латунный крест, алтарное покрывало сообразного времени года цвета (сейчас белое по случаю недавней Пасхи), спереди закрепленное липучками, и стеариновая свеча. Перед началом собрания свечу зажигали: для этого дежурный заранее приносил из секретарской коробок спичек и оставлял на столе.

Лили покраснела и, пробравшись между рядами сидящих детей, вышла вперед. Дэниел протянул ей коробок, она не без труда вытащила спичку и затем, тоже не без труда, ее зажгла. Свечу вовремя не подрезали, и фитилек был короток, так что зажечь ее оказалось делом более трудоемким, чем того бы хотел Дэниел.

– С днем рождения, Лили, – сказал он, после чего все собравшиеся пропели: «С днем рожденья тебя», – а потом умолкли, вопросительно глядя на Дэниела. За восемь лет служения в Чемптоне он успел приспособиться к своей пастве. В предыдущем приходе, в Лондоне, его паства состояла из людей его круга или же тех представителей высшего класса, кто еще не окончательно разочаровался в Лондоне (и не съехал из домов в Белгравии, стоивших теперь дороже, чем дома в Сассексе) и кто ждал от него понятных проповедей в привычной манере. Время от времени он проводил беседы в баснословно роскошной начальной школе; златовласые дети с нежной кожей, ее посещавшие, были весьма уверены в себе. Однажды он составлял список на экскурсию в Вестминстерское аббатство, и оказалось, что всех мальчиков зовут Рупертами, а всех девочек – Кэролайн. Наконец один маленький мальчик на вопрос, как его зовут, ответил: «Майкл». Когда же Дэниел спросил его фамилию, он уточнил: «Вообще-то Михай Румынский».

В первый месяц службы в Чемптоне, где экскурсии были редким делом, дети – попроще, чем европейские аристократы в изгнании, а беседы проводились еженедельно, Дэниел решил познакомить своих воспитанников с азами христианского вероучения, но после бесед об искуплении и реальном присутствии Христа в Евхаристии миссис Гоше тактично посоветовала ему сменить подход.

Он перепробовал разные подходы и нашел, что лучше всего – позволить детям бегать и шуметь в свое удовольствие (ему это тоже было приятно), но такое решение раздражало учителей, которым потом приходилось усмирять разрезвившихся учеников перед приходом родителей. Тогда миссис Гоше предложила ввести в программу встреч что-то успокаивающее, и теперь они завершались песней и молитвой. Темой сегодняшней встречи было Вознесение – восшествие Иисуса на Небо после Воскресения: к этой теме легко было подвести активную часть, и после того, как дети вдоволь напрыгались с криками: «Бабушка, бабушка, ПРЫГ из кровати!» (в эту игру Дэниел сам играл в детстве с мамой), он предложил им спеть новую христианскую песню «Сияй, Иисус, сияй». Эта песня была не во вкусе Дэниела, зато детям она понравилась, и они прогорланили ее во всю мощь своих высоких голосов, чего не случилось бы, выбери он свое любимое песнопение «Viri Galilaei» [90]. Затем он слегка утихомирил их, предложив помолиться обо всех, кто расстроен или встревожен, потом прочитал с ними Молитву Господню, которую они произнесли со всегда трогавшей его искренностью, закончив громогласным: «А-а-ами-и-инь!»