Книга Смерть в летнюю ночь, страница 40 – Кристина Додд

Лисандр вдруг застыл на месте.

– У тебя это плохо получается, – сказал он.

– Что – это? – я прикинулась, будто не поняла.

– Торжественно-романтические оды.

Я грустно вздохнула.

– Так и не выучилась слагать эту слюнявую амурную чушь.

– В вашей семье это, должно быть, тянет на преступление.

– Не то чтобы преступление, но с уст моих родителей слова действительно слетают, как мотыльки, которые… – я не закончить красивой метафоры, чтобы описать врожденное и бессознательное совершенство языка семейства Монтекки.

Лисандр пришел мне на помощь.

– С их губ слова слетают, как мотыльки, возносятся в бесконечное небо и роняют оттуда тебе на плечи свои крошечные какашки. Ты это хотела сказать?

Я откинулась на мраморный пол балкона и расхохоталась так громко, что ночные птицы снялись со своих веток, но сразу закрыла лицо полой пеньюара. Лисандр создал в моем воображении нелепую картину: стая мотыльков с лицами Монтекки в красочном великолепии воспаряют к лучезарному небесному своду, осыпая мое бескрылое земное естество своим пометом… Эта картина так точно описывала моих родителей с их даром любить друг друга и мой собственный прагматизм, что я никак не могла отогнать его и продолжала хихикать.

Когда я, наконец, овладела собой и подняла на Лисандра взгляд, он лежал на своем суку, положив подбородок на сложенные ладони и устремив на меня взгляд. Он, конечно же, самоуверенно улыбался, явно довольный собой, и в его красивом лице проступали черты озорного мальчишки, которым он был в детстве.

Меня опять охватил приступ смеха. Я поднялась и ухватилась за мраморные перила балкона.

– Никаких какашек, – сказала я ему. – И порой слова совсем не похожи на мотыльков. Иногда они похожи на звуки горна или на грохот огромных барабанов, в которые молотят как попало, не слушая друг друга.

Лисандр вопросительно вскинул брови.

– В нашем семействе люди умеют не только любить, – пояснила я. – Мы еще легко выходим из себя и орем друг на друга.

– С тобой это тоже бывает? – спросил он.

– Конечно, бывает. Не буду скромничать, я, наверно… впрочем, нет, не наверное… из всех Монтекки я самая вспыльчивая, громче всех кричу.

Кажется, сегодня я уже рассуждала на эту тему… С кем же? Ах да, с правителем Вероны, князем Эскалом.

Мне не хотелось вспоминать циничного князя и его гадкие выходки: например, как он специально подстроил так, чтобы я наткнулась на тело герцога Стефано, или как выиграл флорин нечестным путем, и теперь мне придется искать способ с ним расплатиться. Нет, мой Лисандр в сто раз милее! Я кокетливо улыбнулась, понимая, что румянец приятно окрасил мои щеки, а лицо светится любовью; в этом я следовала заветам мамочки, которая учила меня, что лучший способ понравиться мужчине – смеяться над его шуточками.

И я смеялась с огромным удовольствием: фыркала, закрывая рукою рот, хихикала и играла ямочками на щеках.

– Как думаешь, может, нам стоит обменяться…

– Жарким поцелуем? – хихикнула я.

Он сразу посерьезнел.

– После вечера трагедий и слез сладкий поцелуй разгонит ночные тени и подготовит мир к радостному рассвету.

О мой Лисандр! Он не Капулетти и не Монтекки, каждая фраза звучит к месту и так красива, что невозможно не восхититься. Его искреннее чувство, его исполненный нежности голос, словно порыв свежего ветра, смахнул засорявший мне сознание мусор и вдохнул в меня новые ощущения… и новую мечту.