Книга Последняя граница, страница 91 – Алистер Маклин

Рейнольдс пристально смотрел на него, и ему стоило некоторых усилий не содрогнуться. Было что-то дьявольское, что-то ненормальное, дурное и бесчеловечное в том, как спокойно, с мягким профессорским юмором комендант говорит об этом, и тем более дьявольское и бесчеловечное, что он не вкладывал намеренно в свои слова такого смысла – в них было только леденящее душу полное безразличие человека, чье беспредельное, всепоглощающее, ненасытное желание продолжать дело своей жизни не оставляло места для простого человеческого сочувствия… Комендант заговорил снова:

– Позже я введу новое вещество – моей собственной разработки, – оно открыто совсем недавно, и я еще не успел дать ему название. Может быть, «Сархазазин», господа – или это будет чересчур вычурно? Уверяю вас: если бы мы получили его несколько лет назад, добрый кардинал не продержался бы и двадцати четырех часов, не то что восьмидесяти четырех. Совместное действие этих трех препаратов, после того как, возможно, будет введено по две дозы каждого, доведет вас до состояния абсолютного умственного истощения и упадка сил. Тогда неизбежно наступит время правды, и мы добавим в ваши умы то, что сочтем нужным, – это и будет для вас правдой.

– И вы нам все это рассказываете? – медленно проговорил Янчи.

– А почему бы и нет? В данном случае предупрежден не значит вооружен: процесс необратим. – Спокойная уверенность, звучавшая в его голосе, не оставляла места для сомнений. Он сделал знак санитарам в белых халатах удалиться и нажал кнопку у себя на столе. – Идемте, господа, пора показать вам ваши покои.

Почти сразу же в кабинете вновь появилась стража, отстегнула по очереди ноги и руки задержанных от подлокотников и ножек стульев, затем сковала арестантам запястья и лодыжки – и все это с быстротой и ловкостью профессионалов, исключающей даже саму идею побега. Янчи и Рейнольдс встали, и комендант повел их из кабинета. По сторонам шагали два надзирателя, и еще по одному, с пистолетами наготове, – позади каждого из двух арестантов. Строже мер предосторожности нельзя было бы придумать.

Комендант провел их по утоптанному снегу внутреннего двора, потом через охраняемый вход в здание с массивными стенами и зарешеченными окнами, а затем они двинулись по узкому, тускло освещенному коридору. Пройдя половину его длины, у каменных ступеней, ведущих вниз, во мрак, комендант остановился перед какой-то дверью, дал знак одному из надзирателей и повернулся к двум арестантам:

– Последняя мысль, господа, последнее впечатление, которые вы возьмете с собой в подземелье, пока еще проводите свои последние часы на земле как люди, которыми всегда себя считали. – Щелкнул ключ в замке, и комендант распахнул дверь ногой. – После вас, господа.

Ковыляя в кандалах и спотыкаясь, Рейнольдс и Янчи вошли в камеру и, чтобы не упасть, ухватились за спинку старомодной железной кровати. На ней лежал и дремал человек, и Рейнольдс, почти не удивившись – он ожидал этого с того момента, когда комендант остановился за дверью, – увидел, что это Дженнингс. Изможденный, исхудавший, постаревший на несколько лет по сравнению с тем, каким он предстал Рейнольдсу три дня назад, он дремал на грязном соломенном тюфяке, но почти сразу же проснулся, и Рейнольдс невольно почувствовал что-то вроде удовлетворения, когда убедился в том, что если старик и утратил что-то, то уж точно не свою непреклонность: Дженнингс с трудом поднялся, но в его выцветших глазах снова пылал огонь.