Книга Последняя граница, страница 88 – Алистер Маклин

Мне также не нужны театральность, затяжные кульминации, нагнетание напряжения и излишняя скрытность, – продолжил он. – Время – самый наш ценный дар, и тратить его впустую – непростительное преступление… Наверняка вы думаете сейчас – мистер Рейнольдс, будьте добры, последуйте примеру вашего друга и воздержитесь от того, чтобы зря причинить себе травму, испытывая на прочность эти оковы, – вы сейчас думаете, говорю я, о том, как так получилось, что вы оказались в таком плачевном положении. Нет причин, по которым вы не должны это узнать, причем сейчас же. – Он посмотрел на Янчи. – С сожалением сообщаю вам, что ваш блестяще одаренный и невероятно смелый друг, который так долго и с таким фантастическим успехом маскировался под майора органов государственной безопасности, наконец выдал вас.

Наступило продолжительное молчание. Рейнольдс без всякого выражения смотрел на коменданта, потом перевел взгляд на Янчи. Лицо Янчи было совершенно спокойно.

– Такое может случиться в любой момент. – Он помолчал. – Конечно, непреднамеренно. Абсолютно.

– Так и было, – кивнул комендант. – У полковника Йозефа Хидаша, с которым капитан Рейнольдс уже успел познакомиться, с некоторых пор возникло какое-то чувство – он не мог назвать это иначе, это было даже не подозрение – по отношению к майору Ховарту. – (Рейнольдс впервые услышал имя, под которым Граф был известен в ДГБ.) – Вчера это чувство переросло в подозрение и уверенность, и он с моим добрым другом Фурминтом приготовил ловушку, где приманкой послужило название этой тюрьмы и возможность доступа в кабинет Фурминта на время, достаточное для того, чтобы завладеть некоторыми документами и печатями, – эти бумаги сейчас лежат передо мной на столе. При всей своей несомненной гениальности ваш друг угодил в эту ловушку. Все мы люди.

– Его уже нет в живых?

– Он жив, в добром здравии и пока еще в блаженном неведении о том, что нам все известно. Его отправили на охоту за призраками, чтобы он сегодня не мешался под ногами. Я полагаю, что полковник Хидаш желает лично произвести арест. Я ожидаю, что он приедет сюда сегодня утром – потом, в течение дня Ховарт будет схвачен, в полночь отдан под военный трибунал на проспекте Андраши и казнен – но, боюсь, не быстро.

– Ну конечно. – Янчи мрачно кивнул. – Он будет умирать постепенно в присутствии всех офицеров и сотрудников ДГБ, работающих в городе, чтобы ни у кого больше не возникло искушения подражать ему. Глупцы, слепые, набитые дураки! Неужели они не понимают, что другого такого не будет?

– Боюсь, я с вами согласен. Но это не моя прямая забота. Как вас зовут, друг мой?

– Зовите меня Янчи.

– Угу, пока так. – Он снял пенсне и задумчиво постучал им по столу. – Скажите, Янчи, что вы знаете о нас, сотрудниках политической полиции, – о том, кто мы и какие мы есть?

– Это вы мне расскажите. Вам же этого самому хочется.

– Хорошо, я вам расскажу, хотя, думаю, вы и так знаете. Наши сотрудники, за исключением малой части, – властолюбцы, болваны, для которых служба у нас хороша тем, что не требует умственных усилий, конечно же, садисты, чьей натуре претит любая нормальная человеческая работа, профессионалы со стажем – те же самые ребята, что тащили кричащих людей из постелей, служа в гестапо, они и сейчас делают то же самое для нас, – а также те, кого разъедает обида на общество. К последней категории принадлежит полковник Хидаш, еврей, чей народ прошел в Центральной Европе через немыслимые страдания, сегодня он – один из ярчайших представителей ДГБ. Есть, разумеется, и такие, кто верит в коммунизм, – их ничтожное меньшинство, но тем не менее они, безусловно, самые страшные и опасные из всех, потому что это автоматы, одержимые идеей государства, а их моральные качества или заморожены, или совершенно атрофировались. Фурминт – один из таких. И Хидаш, как это ни странно.