Книга Последняя граница, страница 90 – Алистер Маклин

– Другого ответа я и не ожидал. – Он нажал на кнопку, быстро сказал несколько слов в микрофон, спрятанный в ящичек, и опять откинулся на спинку кресла. – Вы, конечно, слышали о русском физиологе Павлове?

– Видимо, это святой покровитель ДГБ, – съязвил Янчи.

– Увы, в нашей марксистской философии нет святых, и Павлов, к сожалению, не был ее поклонником. Но, по сути, вы правы. Путаник, грубый первопроходец во многих направлениях, но все же это человек, которому более продвинутые из нас… э-э-э… дознавателей, многим обязаны и…

– Мы прекрасно знаем, кто такой Павлов, знаем про его собачек и условные рефлексы, – резко оборвал его Рейнольдс. – Это тюрьма «Сархаза», а не Будапештский университет. Избавьте нас от лекций по истории промывания мозгов.

В первый раз за все это время деланое спокойствие коменданта дало трещину, и его широкие скулы тронул румянец, но он тут же снова взял себя в руки.

– Вы, конечно же, правы, капитан Рейнольдс. Нужно обладать определенной, скажем так, философской отстраненностью, чтобы оценить… Но я опять за свое. Я просто хотел сказать, что сочетание наших передовых разработок, основанных на физиологических методах Павлова, и некоторых… э-э… психологических процессов, с которыми вы скоро познакомитесь, позволяет добиться совершенно невероятных результатов. – Было что-то леденящее, пугающее в отстраненном энтузиазме этого человека. – Мы способны сломать абсолютно любого человека – и сломать так, что не останется ни малейшей царапины. Если не принимать во внимание неизлечимых умалишенных, которые и так уже сломлены, исключений не бывает. Ваш англичанин с истинно английской выдержкой из художественной литературы – и, насколько я знаю, из реальной жизни тоже – в конце концов ломается, как и все остальные. Старания американцев обучить своих военнослужащих противостоять тому, что западный мир так грубо называет промывкой мозгов – давайте лучше будем называть это реинтеграцией личности, – оказались настолько же жалкими, сколько и безнадежными. Мы сломали кардинала Миндсенти за восемьдесят четыре часа и можем сломать любого.

Он замолчал, когда в комнату вошли трое в белых халатах с флягой, чашками и небольшой металлической коробкой, и подождал, пока они нальют из фляги в две чашки, – очевидно, это был кофе.

– Господа, это мои ассистенты. Извините за белые халаты – грубый психологический прием, который мы находим эффективным при работе с большинством наших… э-э-э… пациентов. Кофе, господа. Пейте.

– Будь я проклят, если я его выпью, – холодно сказал Рейнольдс.

– Если не выпьете, к вам придется применить унизительную процедуру зажимания носа и принудительного кормления через трубку, – устало произнес комендант. – Не будьте ребенком.

Рейнольдс выпил поданный ему напиток, Янчи тоже. На вкус он был как обычный кофе, но как будто крепче и горче.

– Это настоящий кофе, – улыбнулся комендант. – Но в него добавлено химическое вещество, известное под названием актедрон. Пусть вас не обманывает его действие, господа. В первые минуты вы почувствуете возбуждение, решимость сопротивляться, какой раньше никогда не испытывали, но затем начнутся довольно сильные головные боли, вы почувствуете головокружение, тошноту, неспособность расслабиться и войдете в состояние некоторой спутанности сознания – дозу, разумеется, придется повторить. – Он посмотрел на одного из ассистентов, жестом показал на шприц, который тот держал в руке, и продолжил свое объяснение. – Мескалин вызывает психическое состояние, очень похожее на шизофрению, это вещество, как мне кажется, становится все более популярным среди писателей и других деятелей искусства в западном мире. Я не рекомендовал бы им принимать его вместе с актедроном.