Книга Последняя граница, страница 43 – Алистер Маклин

На этот раз он проснулся самостоятельно, полностью отдохнувшим и посвежевшим. Часы показывали самое начало второго. Он умылся, побрился, позвонил, чтобы принесли обед, оделся и раздвинул занавески на окнах. На улице было так холодно, что стекла покрылись плотными ледяными узорами, и ему пришлось открыть одно из окон, чтобы понять, какая стоит погода. Ветер дул хоть и несильный, но словно ножом пронизывал его тонкую рубашку. Идеальная погода для передвижения тайного агента ночью по городу, мрачно подумал он, – только бы агенту не замерзнуть до смерти. С темного свинцового неба, плавно кружась, лениво падали большие пушистые снежинки. Рейнольдса пробрала дрожь, он поспешно закрыл окно, и в этот момент раздался стук в дверь.

Он отпер замок, и управляющий внес на подносе обед, накрытые крышками блюда. Если управляющему и претила работа, которую он, очевидно, считал лакейской, то виду он не показывал: наоборот, он был сама услужливость, а тот факт, что на подносе стояла бутылка императорского асу – мягкого золотистого токайского вина, столь редкого, что, по справедливой оценке Рейнольдса, купить его можно было только по цене золота, – достаточно свидетельствовал о почти фанатичном желании управляющего угодить ДГБ любыми возможными способами. Рейнольдс не стал его благодарить – в ДГБ, скорее всего, не приняты такие проявления любезности – и махнул рукой, давая понять, что тот может идти. Но управляющий пошарил в кармане и достал конверт, не подписанный ни с одной из сторон.

– Меня попросили передать это вам, мистер Ракоши.

– Мне? – Голос Рейнольдса прозвучал резко, но без какого-либо волнения. Только Графу и его друзьям было известно его новое вымышленное имя. – Когда вам это передали?

– Пять минут назад.

– Пять минут назад! – Рейнольдс холодно посмотрел на управляющего, и его голос театрально понизился на октаву: мелодраматические интонации и жесты, которые у него на родине вызвали бы только насмешку, в этой охваченной страхом стране, как он уже начал понимать, воспринимались как искренние. – Тогда почему пять минут назад письмо не было мне доставлено?

– Простите, товарищ. – Голос управляющего снова задрожал. – Ваш… ваш обед был почти готов, и я подумал…

– Думать вас никто не просил. Когда в следующий раз придет письмо для меня, доставляйте его немедленно. Кто принес?

– Девушка – молодая женщина.

– Опишите.

– Ох, это трудно. Не силен я в этом. – Он поколебался. – В общем, на ней было непромокаемое пальто с поясом и большим капюшоном. Невысокая, низенькая, можно сказать, но хорошо сложена. Сапоги у нее…

– Идиот, лицо у нее какое? И волосы?

– Волос не было видно из-за капюшона. Глаза голубые – голубые такие глаза… – Управляющий рьяно ухватился было за эту деталь, но его голос постепенно затих. – Боюсь, товарищ…

Рейнольдс прервал его и показал жестом, что разговор окончен. Он услышал достаточно: описание вполне соответствовало облику дочери Янчи. К своему удивлению, он почувствовал, что в глубине его души начинает закипать гнев – как можно так рисковать дочерью? Но вслед за этой мыслью пришло понимание, что она несправедлива. Самому Янчи, чье лицо должны были знать сотни людей, было бы крайне опасно передвигаться по улицам. Шандора и Имре, заметных участников октябрьского восстания, помнят многие. А вот появление обычной девушки не вызовет ни подозрений, ни толков, и даже если потом кто-нибудь станет наводить справки, описание, приведенное управляющим, подойдет к тысяче других девушек.