Книга Последняя граница, страница 27 – Алистер Маклин

– Хорошо, – признал Рейнольдс. Он поколебался, боясь, что его слова покажутся слишком смелыми, и посмотрел на Янчи. Чутье подсказывало ему, что бесполезно пытаться обмануть человека с такими глазами – мудрыми и усталыми. Он продолжил: – Думаю, можно сказать, что получилось более чем удачно.

– Правда?

– Правда. Строение лица, все его черты, даже улыбка переданы абсолютно точно. Но в этом снимке есть что-то еще – здесь есть мудрость, зрелость. Возможно, года через два, через три ваша дочь действительно будет такой: а здесь вы каким-то образом предвосхитили это. Не знаю, как у вас получилось.

– Все просто. На фотографии не Юля, а моя жена.

– Ваша жена! Боже, какое необыкновенное сходство! – Рейнольдс резко замолчал и торопливо прокрутил в голове то, что сказал секунду назад: не ляпнул ли он сдуру что-нибудь неуместное. Вроде бы нет. – Она сейчас здесь?

– Нет, ее здесь нет. – Янчи поставил бокал на стол и стал вертеть его между пальцами. – Где она, мы не знаем… К сожалению.

– Мне очень жаль, – только и смог произнести Рейнольдс.

– Не поймите меня неправильно, – мягко ответил Янчи. – Мы знаем, что с ней случилось. Коричневые грузовики – понимаете, о чем я?

– Тайная полиция.

– Да. – Янчи кивнул печально. – Те самые машины, что увезли миллион человек в Польше, столько же в Румынии, в Болгарии где-то с полмиллиона, чтобы сделать их всех рабами или убить. Те же грузовики, что отправили на истребление средний класс в странах Балтии и забрали сто тысяч венгров, приехали и за Катериной. Что такое один человек среди стольких миллионов погибших и пострадавших?

– Летом пятьдесят первого?

Рейнольдс спросил это потому, что знал: в 1951 году массово депортировали людей из Будапешта.

– Тогда мы еще не жили здесь, это произошло два с половиной года назад, меньше чем через месяц после нашего приезда. Юля, слава богу, тогда гостила у друзей за городом. Меня той ночью не было дома, я ушел около полуночи, и когда после моего ухода жена пошла себе сделать кофе, оказалось, что отключили газ, а она не знала, что это значит. И они ее забрали.

– Газ? Боюсь, я…

– Не понимаете? Мистер Рейнольдс, эту брешь в ваших доспехах ДГБ быстро бы обнаружил. В Будапеште все знают, что это значит. ДГБ отключает газ в домах, перед тем как вручать уведомления о депортации: если положить подушку на нижнюю полку газовой плиты, будет достаточно удобно и боли не почувствуешь. Во всех аптеках перестали продавать яды, хотели даже запретить продажу лезвий для бритв. Но помешать людям спрыгнуть с верхних этажей оказалось не так-то легко…

– Ее не предупредили?

– Нет. Сунули в руку голубую бумажку, дали взять с собой маленький чемоданчик, погрузили в коричневый грузовик, а потом отправили по железной дороге в вагоне для перевозки скота.

– А если она жива? Вы не получали никаких известий?

– Никаких, совсем ничего. Остается только надеяться, что она не погибла. Но столько людей умерло в этих грузовиках, задохнувшись или замерзнув насмерть, а работа на полях, фабриках, шахтах страшно тяжела, она убивает даже здорового человека – а ее только что выписали из больницы после серьезной операции на грудной клетке: у нее был туберкулез, и пойти на поправку у нее просто не было времени.

Рейнольдс негромко выругался. Как часто читаешь, слышишь о подобных вещах, как легко, небрежно, почти бездушно отмахиваешься от них – и как все меняется, когда сталкиваешься с этим в жизни.