Книга Последняя граница, страница 30 – Алистер Маклин

– Не совсем так, мистер Рейнольдс, не совсем, – негромко возразил Янчи. – Я не такой, каким мне хочется быть, вовсе не такой. Если кто-то хоть пальцем тронет мою Юлю, он умрет мгновенно.

На секунду Рейнольдсу показалось, что в глубине этих поблекших глаз тлеет затаившийся огонь, он вспомнил все, что полковник Макинтош рассказывал об этом удивительном человеке, сидевшем сейчас перед ним, и почувствовал себя совсем сбитым с толку.

– Но вы же говорите… вы же сказали, что…

– Я лишь объяснил вам, почему не участвовал в восстании. – Янчи снова заговорил со своей обычной мягкостью: – Я не верю в насилие, если существуют другие способы. Кроме того, время было выбрано крайне неудачно. И у меня нет ненависти к русским, они мне даже нравятся. Не забывайте, мистер Рейнольдс, я сам русский. Украинец, но все равно русский – что бы там ни говорили многие мои соотечественники.

– Вам нравятся русские. Русские даже братья вам? – Как ни старался Рейнольдс замаскировать недоверие вежливостью, он не смог его скрыть в вырвавшемся у него вопросе. – После того, что они сделали с вами и вашей семьей?

– Я чудовище и подлежу осуждению. Любовь к своим врагам должна оставаться там, где ей место, – на страницах Библии, и только у безумца хватит смелости, высокомерия или глупости открыть эту книгу и воплощать ее принципы в жизнь. На это способны сумасшедшие, только сумасшедшие, но без них нас неминуемо ждет Армагеддон. – Тон Янчи изменился. – Мне нравится русский народ, мистер Рейнольдс. Когда их узнаёшь поближе, видишь, что это милые, веселые, жизнерадостные люди, и нет на земле народа более дружелюбного. Но это молодая нация, очень молодая, они – как дети. И, как дети, они очень капризны, своенравны, примитивны и немного жестоки – как все маленькие дети; они забывчивы, и их не очень трогают чужие страдания. Но не забывайте, что, несмотря на свою молодость, они страстно любят поэзию, музыку, танцы, песни и народные сказки, балет и оперу, и по сравнению с ними средний западный человек в культурном отношении мертвец.

– А еще они звери и варвары, и человеческую жизнь ни в грош не ставят, – заметил Рейнольдс.

– Кто же это отрицает? Но не забывайте: так же дело обстояло и с западным миром, когда он был в политическом смысле так же юн, как сейчас народы России. Они отсталые, примитивные и легко поддаются влиянию. Они ненавидят Запад и боятся его, потому что им велят ненавидеть его и бояться. Но ваши демократии иногда ведут себя точно так же.

– Господи! – Рейнольдс раздраженно затушил сигарету. – Вы хотите сказать…

– Молодой человек, не будьте таким наивным и выслушайте меня. – Улыбка Янчи сделала его слова совсем не обидными. – Я лишь хочу сказать, что неразумные взгляды, продиктованные эмоциями, возможны как на Востоке, так и на Западе. Вспомните, к примеру, как менялось отношение вашей страны к России за последние двадцать лет. К началу последней войны Россия пользовалась большой популярностью. Но вот подписан пакт Молотова-Риббентропа, и, помните, вы фактически были готовы послать армию из пятидесяти тысяч человек, чтобы сражаться с русскими в Финляндии. Затем последовало наступление Гитлера на восток – тогда пресса вашей страны запестрела славословиями в адрес «старого доброго Джо», и во всем мире полюбили русского мужика. Теперь колесо снова совершило полный оборот, и от массового уничтожения людей нас отделяет всего лишь один необдуманный или предпринятый в панике шаг. Кто знает, может быть, через пять лет все снова расплывутся в улыбке. Вы – флюгеры, и русские – флюгеры, но я не виню ни тот народ, ни другой: флюгер ведь не сам поворачивается, его поворачивает ветер.