Книга Последняя граница, страница 31 – Алистер Маклин

– Наши правительства?

– Ваши правительства, – кивнул Янчи. – И конечно, национальная пресса – она всегда формирует образ мыслей народа. Но в первую очередь правительства.

– У нас на Западе бывают плохие правительства, часто очень плохие, – медленно произнес Рейнольдс. – Они то и дело ошибаются, просчитываются, принимают несуразные решения, в них даже есть своя доля пройдох, карьеристов и просто отъявленных властолюбцев. Но все это происходит только потому, что в них работают люди. У них благие намерения, они стараются сделать что-то хорошее, и их никто не боится – даже дети. – Он с любопытством смотрел на старшего собеседника. – Вы сами только что сказали, что руководители России за последние несколько лет отправили буквально миллионы людей в тюрьмы, лагеря и на смерть. Если, как вы говорите, наши народы одинаковы, почему же правительства так сильно отличаются друг от друга? Единственное объяснение – коммунизм.

Янчи покачал головой:

– С коммунизмом покончено, и покончено навсегда. Сегодня он остается всего лишь мифом, пустым словом из лозунга, которым циничные и безжалостные кремлевские реалисты прикрывают и оправдывают любые злодеяния, которых требует их политика. Некоторые представители старой гвардии, все еще находящиеся у власти, возможно, и лелеют мечту о построении коммунизма во всем мире, но их немного: сейчас их целей можно достичь, только развязав мировую войну, а эти самые прожженные реалисты в Кремле не видят никакого смысла и никаких перспектив в том, чтобы проводить политику, которая несет в себе семя их собственного уничтожения. Они, мистер Рейнольдс, по сути, дельцы, а кто же будет закладывать бомбу замедленного действия под свою фабрику.

– Их зверства, превращение людей в рабов, массовые убийства нужны им не для того, чтобы завоевать мир? – Рейнольдс чуть приподнял брови, как бы не веря произнесенным им же словам. – Вы это хотите сказать?

– Да.

– Тогда для чего же…

– Это все, мистер Рейнольдс, из страха, – перебил его Янчи. – Из страха, почти ужаса, подобного которому в современном мире не испытывает ни одно из правительств. Они боятся, потому что позиции, утраченные ими в руководстве, практически невозможно вернуть: уступки Маленкова в пятьдесят третьем году, знаменитая речь Хрущева в пятьдесят шестом, разоблачающая культ личности Сталина, и принудительная децентрализация им всей промышленности противоречили всем заветным, казалось бы, незыблемым коммунистическим идеям и принципу централизованного управления, но они были необходимы для повышения эффективности строя и производства – и люди почувствовали запах свободы. Они боятся и потому, что власть их тайной полиции пошатнулась, и пошатнулась порядочно: Берии больше нет, НКВД в России боятся совсем не так сильно, как ДГБ в этой стране, так что вера в силу власти, в неотвратимость наказания тоже пошатнулась.

Это страх перед народом своей страны. Но этот страх – ничто по сравнению со страхом перед внешним миром. Незадолго до смерти Сталин сказал: «Что будет без меня? Вы слепы, как новорожденные котята, и Россия погибнет: вы не умеете распознавать ее врагов». Но даже Сталин не представлял, насколько верными окажутся его слова. Они не умеют распознавать врагов и чувствуют себя в безопасности только тогда, когда все народы за пределами их страны рассматриваются как враги. Особенно Запад. Они боятся Запада и, с их точки зрения, у них есть на то все основания.