Книга Последняя граница, страница 24 – Алистер Маклин

– Меня могли схватить и расколоть, и это поставило бы под удар и вас?

– Вы весьма сообразительны, молодой человек.

– Полковник Макинтош не рисковал, – тихо произнес Рейнольдс. – Я знал только ваше имя и номер. Где вы живете, как выглядите, я понятия не имел. Он даже не сказал мне о шрамах у вас на руках – по ним я бы вас сразу узнал.

– И как потом вы рассчитывали выйти на меня?

– У меня был адрес одного кафе. – Рейнольдс назвал его. – По словам полковника Макинтоша, там собираются недовольные режимом. Я должен был приходить туда каждый вечер и сидеть за одним и тем же столиком, пока ко мне не подойдут.

– А опознать вас как были должны? – спросил Сендрё.

О том, что это вопрос, говорила скорее поднятая бровь, чем его интонация.

– Очень просто. По галстуку.

Полковник Сендрё посмотрел на яркий пурпурный галстук, лежащий на столе, поморщился, кивнул и молча отвернулся.

Рейнольдс почувствовал, как в нем в первый раз начинает закипать гнев.

– Зачем спрашивать, если вы и так знаете? – резко произнес он, выдавая голосом раздражение.

– Не обижайтесь, – ответил за Сендрё Янчи. – Подозрительность везде и всегда, мистер Рейнольдс, – единственная гарантия нашего выживания. Мы подозреваем всех. Каждого, кто живет, каждого, кто движется, – мы подозреваем их каждую минуту каждого часа. И, как видите, выживаем. Нас попросили встретиться с вами в этом кафе – Имре практически жил там последние три дня, – но эта просьба поступила из анонимного источника в Вене. Про полковника Макинтоша ничего не было сказано – вот ведь старый лис… А после того как вас встретили бы в кафе?

– Мне сказали, что меня отведут к вам или к одному из двух других людей: Хридасу или Белой Мыши.

– Задача упростилась, – пробормотал Янчи. – К сожалению, ни Хридаса, ни Белой Мыши вы бы не нашли.

– Они уже не в Будапеште?

– Белая Мышь в Сибири. Мы его больше никогда не увидим. Хридас погиб три недели назад, меньше чем в двух километрах отсюда, в пыточных камерах ДГБ. Там на мгновение отвлеклись, и он выхватил пистолет. Выстрелил себе в рот. Он был рад умереть.

– Откуда… но откуда вы это знаете?

– Полковник Сендрё – человек, которого вы знаете как полковника Сендрё, – был там. И видел, как он умирал. Это у Сендрё он выхватил пистолет.

Рейнольдс аккуратно раздавил окурок в пепельнице. Он посмотрел на Янчи, потом на Сендрё и снова на Янчи. Его лицо было лишено всякого выражения.

– Сендрё полтора года работает в ДГБ, – тихо сказал Янчи. – Он один из самых деятельных и уважаемых сотрудников департамента, и когда что-то по загадочным причинам идет не так и разыскиваемым людям удается в последний момент сбежать, нет человека более страшного в своем гневе, чем Сендрё, который так жестоко гоняет своих людей, что они буквально валятся с ног от изнеможения. Речи, с которыми он обращается к вновь поступающим и обучающимся сотрудникам ДГБ c недавно промытыми мозгами, уже собраны в отдельную книгу. Его прозвище – Кнут. Его начальник, Фурминт, не может понять, откуда у Сендрё такая патологическая ненависть к своим соотечественникам, но признает, что он – единственный незаменимый сотрудник политической полиции в Будапеште… От ста до двухсот венгров, все еще живущих здесь или уехавших на Запад, обязаны жизнью полковнику Сендрё.

Рейнольдс смотрел на Сендрё, изучая каждую черточку его лица, как будто только сейчас увидел его впервые, размышляя, что за человек может проводить свою жизнь в таких невероятно трудных и опасных условиях, никогда не зная, следят ли за ним, подозревают ли его или вот-вот предадут, не зная, не окажется ли он сам следующей жертвой палача, и вдруг, сам не ведая почему, понял, что это действительно такой человек, как утверждает Янчи. Если отбросить все прочие соображения, он и должен быть таким, иначе он, Рейнольдс, уже кричал бы на дыбе глубоко под землей в подвале на улице Сталина…