Книга Последняя граница, страница 118 – Алистер Маклин

Его колени уже упирались в край крыши, а пальцы, скрюченные, как твердые когти какой-нибудь хищной птицы, скребли гладкий лед, ломая ногти. Он знал, что его уже ничто не спасет, и никогда впоследствии не смог бы объяснить, какой странный подсознательный инстинкт – ведь в этот момент приближения гибели его разум полностью перестал работать – заставил его выхватить нож, раскрыть его нажатием кнопки и вогнать лезвие в крышу за миг до того, как его бедра достигли бы края и он прошел бы точку невозврата.

Сколько времени он пролежал, вытянувшись и держась за нож, Рейнольдс не смог бы сказать. Возможно, это были считаные секунды. Постепенно он понял, что пути снова выпрямились, центробежная сила отпустила свою мертвую хватку и он снова может передвигаться, хотя и с особой осторожностью. Дюйм за дюймом Рейнольдс медленно подтянул ноги на крышу, вынул нож, воткнул его дальше и постепенно втащил себя наверх. Мгновение спустя, продолжая опираться только на нож, он нашел первую вентиляционную трубу и вцепился в нее так, как будто не собирался никогда выпускать ее из рук. Но ему пришлось это сделать, времени оставалось всего две или три минуты. Нужно было добраться до следующей трубы. Он протянул руку в ее направлении, поднял нож и вонзил его в лед, но нож со звоном ударился о какой-то металл, вероятно, о головку болта, и когда он поднес его к глазам, то увидел, что лезвие отломилось у самой рукоятки. Он отбросил рукоятку, уперся ногами в вентиляционную трубу и, оттолкнувшись, прокатился по крыше, сильно ударившись о следующую трубу, находившуюся всего футах в шести. Через несколько секунд, снова отталкиваясь ступнями и двигаясь от одной вентиляционной трубы к другой, он добрался до третьей, затем до четвертой, и тут понял, что не знает, какой длины вагон, есть ли здесь еще трубы – и не получится ли так, что, оттолкнувшись еще раз и проехавшись по верху вагона, он беспомощно соскользнет через переднюю часть вагона и упадет под колеса поезда. Рейнольдс решил рискнуть, уперся ногами в трубу и уже собирался оттолкнуться, когда его осенила мысль, что, чуть приподнявшись, он сможет увидеть отсюда кабину локомотива и, возможно, разглядеть благодаря ее яркому свету край этого вагона, ведь снегопад наконец-то начал ослабевать.

Он встал на колени, плотно зажав трубу между бедер, и его сердце замерло, когда он увидел в каких-то четырех футах от себя край вагона, четко вырисовывающийся на фоне красных отблесков огня в открытой топке локомотива. В самой кабине, сквозь снежные вихри, он мельком увидел машиниста и кочегара – тот поворачивался и наклонялся, перебрасывая лопатой уголь из тендера в топку. И еще он увидел солдата с карабином, гревшегося у зияющей красной пасти топки. Его не должно было там быть – но такого поворота событий стоило ожидать заранее.

Рейнольдс нащупал пистолет, но руки потеряли чувствительность, и он даже не смог просунуть замерзший указательный палец в спусковую скобу. Он убрал пистолет в карман и быстро поднялся на ноги, наклонившись под ветром далеко вперед и продолжая зажимать трубу между ног. Теперь – все или ничего. Он сделал один короткий шаг, на втором шаге подошва его правого ботинка уперлась в край вагона, он оказался в воздухе, а затем, проскользив вниз по насыпанному в тендер крошащемуся углю, приземлился, задыхаясь, на плечо и бок у подножки.