Книга Физрук: на своей волне 2, страница 92 – Валерий Гуров

Тогда я автоматически стану в позу оправдывающегося, а это последнее, что я собирался делать. Оправдываться я точно не собирался. Есть такие золотые слова: сила в правде. Кто прав — за тем и сила.

Хотя многие, и в девяностые, и теперь, всё время пытаются перевернуть это правило. И сделать наоборот: кто сильный, тот и прав. Но я видел, чем это кончается — и на улицах, и в кабинетах, и в жизни… Когда правда умирает, сила быстро становится просто дубиной.

Я продолжил говорить с директором на «ты». Он чуть дёрнулся, не привык, видимо, к такому тону в этих стенах, но не остановил. Принял. Молча кивнул, соглашаясь на формат мужского разговора без показного официоза.

— Вот смотри, — невозмутимо начал я. — Ситуация простая и понятная, как пять копеек. Если убрать все эти ахи, вздохи и обвинения, всё становится предельно ясно.

Леня слушал, не перебивая, лишь слегка кивая, подавая знак продолжать.

— Я, насколькопонимаю, ты девяностые застал? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Застал, — ответил он, чуть нахмурившись. — Но не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему.

— Самое прямое, — пояснил я. — Девяностые научили нас одной прописной истине. Своих бросать нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Я подождал, пока директор переварит смысл, который я вложил в эти слова.

— Надо костьми ложиться, но своих девчат и парней, тех, кто тебе доверился, надо поддерживать, выручать, — продолжил я. — А если учитель не способен стать для своих ребят тем, кто стоит рядом, а не сверху, то значит, он вообще не учитель.

И дальше я начал объяснение, как видел и считал правильным.

— Вот ты сейчас сидишь и слушаешь, как завуч тебе лапшу на уши наворачивает. А ты не задумывался о том, что если всё делать, как она предлагает, то толку от этого не будет вообще никакого?

— Почему? — уточнил директор, насторожившись.

— К чему всё вот это ваше «добро» привело? — ответил я, сдерживая раздражение. — Ваши методики, инструкции, отчётность, бумажки и «планы воспитательной работы»…

— К чему?

— Да к тому, что школу твою собираются закрывать, — отрезал я. — И, поверь, закроют.

Леня вздрогнул, но постарался не подать вида, что его зацепило.

— Владимир Петрович, вы сгущаете краски…

— Да? — я чуть подался вперёд. — Или ты думаешь, что этот твой бизнесмен, который приедет на следующей неделе, реально попытается что-то изменить? Реально даст тебе денег на финансирование?

— Ну… у нас же есть договорённости, — было возразил Леня.

— Договорённости, — хмыкнул я. — Я тебя огорчу. Он приезжает только для того, чтобы потом к нему со стороны прокуратуры или других органов вопросов не было. Когда начнёт землю твою отжимать.

Повисла тишина.

Леня замер, потом нервно провёл рукой по столу, переставляя ручку, и отвёл взгляд.

— Это… серьёзное обвинение, — выдавил он наконец.

— Это не обвинение, — возразил я. — Это факт, который ты сам узнаешь, когда будет поздно.

Директор заёрзал на стуле. Впервые за весь разговор в его лице мелькнула тревога.

— Ты что, не видишь, что у этого твоего «инвестора» рожа криминальная? — спросил я, вскинув бровь. — Он же бандит, таких за версту видно.

Леня молчал. Сидел, глядя куда-то на край стола. Хотелось верить, что онвсё понимал. Но вид у него был такой, словно человек внутри себя пытается не признать очевидное.