Книга Физрук: на своей волне 2, страница 95 – Валерий Гуров

Но после того, что я сказал, директор уже не мог сделать вид, будто не понимает. Леня услышал главное — за каждую «бумажнуюстабильность» платят чужими судьбами. Судьбами тех ребят, которые ещё только ищут, за что зацепиться в жизни. И если Леня сейчас выберет тишину, то выберет предательство.

Наконец директор, похоже, всё переварил. Он долго крутил ручку между пальцами, что-то взвешивал и прикидывал. Потом выдохнул, будто принял внутреннее решение:

— Я сейчас позову завуча. Попробуем поговорить все вместе. Думаю, мы сможем прийти к какому-то консенсусу.

Слово «консенсус» в его устах прозвучало как-то особенно наивно, будто он сам не до конца верил в то, что говорит. В консенсус с Мымрой я верил примерно так же, как в то, что волк и ягнёнок смогут договориться… Консенсус — это, по сути, соглашение союзников. А завуч союзником мне не была и быть не могла. Мымра — это не человек, с которым ищут общее решение. Это человек, с которым воюют, причём на истощение.

В лучшем случае с ней можно искать компромисс, но и на компромиссы я не иду. Компромисс — это когда обе стороны по чуть-чуть предают себя ради покоя. А я таких игр не люблю.

Глядя на её взвинченное состояние, я понимал, что даже если она вернётся в кабинет, ни о каком «договоримся» речи быть не может. Соню сейчас разрывает желание меня стереть с лица земли. И Леня, похоже, этого просто не видит, раз всё ещё надеется на педагогическую дипломатию и на возможность «всем быть довольными».

Что ж, пусть пробует. Отказываться я не стал — любая попытка урегулировать всё «мирно» в его понимании только укрепит мою позицию потом. Если не попробуешь, то не узнаешь, а если не узнаешь, то потом всю жизнь будешь думать, что компромисс был возможен. Пусть убедится сам.

Леня уже потянулся к телефону, снял трубку — и… замер. Рука застыла в воздухе, губы приоткрылись, но ни слова не последовало. Он сидел с вытянутым лицом, словно в ту же секунду понял, что звонить уже поздно.

Я нахмурился, прислушиваясь. И через мгновение стало ясно, что в приёмной, где сидела секретарша, кто-то начал говорить на повышенных тонах.

Мы с директором переглянулись.

— Что там? — спросил я спокойно, хотя уже догадывался.

— Боюсь… ничего хорошего, Владимир Петрович, — прошептал Леня, аккуратно кладя трубку обратно на рычаг.

И почти сразу из-за двери послышалось:

— Нельзя! Вас не вызывали! — говорила секретарша.

— Ах, не вызывали⁈— донёсся мужской голос, звенящий от возмущения. — Да я сейчас сам войду, и посмотрим, кто здесь кого вызывает!

Дверь распахнулась, и в кабинет директора вбежал мужик. Широкий, со вздувшимися венами на шее, глаза вытаращены от ярости. Он не церемонился — огляделся и впился в меня глазами.

— Слышь, чмо, это ты Владимир Петрович?

Я вскинул бровь, поднимаясь со стула и понимая, что этот товарищ не намерен вести диалог.

Так и произошло: после моего подтверждающего кивка кабан метнулся прямо на меня с визгом.

— Да я тебя прямо тут на хрен урою!

Вон как…

Я действовал автоматически — никто в таких ситуациях не думает долго. Шаг в сторону, короткий удар в подбородок — и мужик рухнул. Тело повалилось на пол.

Леня вскочил, глаза округлились. Секретарша вздрогнула, в горле застрял невнятный крик.

Я наклонился, проверил пульс у человека на полу — есть, сердце вполне себе бьётся. Он в глубоком нокауте, но дышит ровно, а значит, сознание вернётся.