Книга Физрук: на своей волне 2, страница 96 – Валерий Гуров

— Кто это? — сухо спросил директор.

Секретарша, дрожа, выдавила едва слышно:

— Это… это папа Валентина Волкова из 6 «Б»…

Твою же мать, у меня внутри все похолодело.

Леня с выпученными глазами глядел то на меня, то на тело, растянувшееся на полу. Секретарша, побледневшая до синевы, хлопала ресницами.

Я понимал их реакцию. Острые ощущения у них сейчас были — дай бог каждому. Всё-таки не каждый день учитель вырубает родителя ученика прямо в директорском кабинете.

Понять бы ещё, чего он так завёлся?

Если память не изменяет, именно этот папаша называл историю «наукой ни о чём». Теперь мужик сам стал живым примером того, как история «любит» тех, кто её недооценивает.

Проверив его дыхание, я осторожно перевернул мужика на бок, чтобы не заглотил язык.

— Дышит, — сказал я спокойно, хотя руки у всех, кроме меня, уже дрожали.

Леня всё ещё не двигался. Только взгляд метался от мужчины на полу к двери.

— А где завуч? — выдавил он дрожащим голосом.

Я мгновенно понял ход его мыслей. Если Мымра сейчас войдёт и увидит это зрелище — скандала уже не избежать. Хотя, если быть честным, и без неё дела были хуже некуда.

Учитель вырубил родителя — даже если по делу и в пределах самообороны… ничего хорошего ждать не стоит.

— За ребёнком пошла, — пробормотала секретарша запинающимся голосом, глядя на лежащего мужчину. — Скоро София Михайловна вернется…

— А что случилось-то? — спросил директор. — Из-за чего вообще начался скандал?

Секретарша перевела взгляд на меня. В нём было что-то вроде извинения, словно она заранее просила прощения за то, что сейчас скажет.

Я кивнул ей — мол, говори. Самому было предельно интересно, что произошло.

— Это отец Вали Волкова, — начала девчонка. — Ну из шестого класса… Он говорит, что Владимир Петрович давал школьникам клички.

Леня вздрогнул.

— Что? — выдохнул он. — Это правда?

— Правда, — ответил я без тени колебания. — Так и было.

Директор открыл рот, но слов не нашёл.

Я видел, как внутри Лени борются два человека. С одной стороны — бюрократ, который уже мысленно пишет рапорт, с другой — мужик, который чувствует, что сейчас лучше дослушать до конца.

Я же добавил так же спокойно и даже невозмутимо:

— Только я не оскорблял их. Я давал им погремухи, чтобы они перестали стесняться себя и научились принимать друг друга.

Леня тяжело сел на кресло, даже скорее стек, схватился руками за голову.

— Погремухи… — выдавил он, уставившисьна «тело» отца Волкова. — Владимир Петрович… и что же теперь делать?.. Мы приплыли…

— Для начала дверь закрой, — попросил я секретаршу.

Она послушно прикрыла дверь.

— А ещё, милочка, проследи, чтобы наша завуч сейчас сюда нежданно-негаданно не влетела. Сможешь её задержать хоть на пару минут?

Секретарша растерянно кивнула.

— Я постараюсь, Владимир Петрович, — прошептала она, не отрывая взгляда от мужчины на полу. — А может быть, всё-таки скорую вызвать? Ну мало ли…

Я посмотрел на лежащего. Дыхание у него было ровное, пульс нормальный.

— Обойдёмся пока без скорой, — ответил я. — Очнётся и поговорим.

Секретарша выдохнула, но в её глазах всё ещё стоял страх. Она прошмыгнула в коридор.

Папаша Волков лежал на полу без движения.

Я снова присел рядом на корточки, внимательно посмотрел на него и сразу поморщился. От него несло перегаром так, что хоть спички зажигай. Тяжёлый, густой, въедливый запах дешёвой водки — такой, будто он неделю пил, не просыхая. Шлейф стоял такой, что даже директор отпрянул.