Книга Физрук: на своей волне 2, страница 91 – Валерий Гуров

— Всё, что я услышал — совершенно неприемлемо. Это противоречит нормам воспитания, правилам педагогики… И, честно говоря, я даже не знаю, чем для себя это объяснить. Но ясно, что школа не может это терпеть! Вы… вы… совершенно не понимаете, что натворили!

— Не стоит, — пресек я, понимая, что директор пытается меня отчитывать. — Обороты сбавь.

— Вот! — мгновенно вспыхнула завуч, словно ждала сигнала. — Видите! Он ещё и на «ты» общается! Совершенно никакой субординации! Указывает вам, что делать! Никакого уважения к руководству!

Но директор поднял руку, прерывая её.

— Достаточно, — сказал он. — Пожалуйста, выйдите из кабинета.

— Но я… — начала завуч, пуча глаза.

— Пожалуйста, — повторил Леня, и в этот раз в его голосе появилась твёрдость. — Нам с Владимиром Петровичем нужно поговорить с глазу на глаз. Как мужчина с мужчиной.

Тон был таким, что даже Мымра сразу поняла, что разговор окончен.

— Надеюсь, вы примете все необходимые меры, — процедила она.

Соня, подняв подбородок, направилась к двери. Уже выходя, она поначалу собиралась демонстративно захлопнуть дверь, но в последний момент передумала.

Просто аккуратно прикрыла дверь, почти беззвучно.

Я был готов спорить, что если бы не секретарша, Мымра наверняка прислонила бы ухо к щели. Ну и стояла бы так, пока не услышала бы хоть что-то, что можно потом перекрутить.

Однако я немного недооценил её — и Леню, кстати, тоже.

Стоило двери закрыться, как директор снял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер.

— Проследите, пожалуйста, чтобы наша завуч вышла совсем…

Секретарша, судя по голосу в трубке, ответила коротким «поняла». Директор положил трубку, насекунду прикрыл глаза и выдохнул, словно сбросил мешок кирпичей с плеч.

Потом посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — человеческим.

— Извините, Владимир Петрович, — сказал он. — За резкий тон в вашу сторону… но это было необходимо. Нужно было, чтобы у нас появилась возможность спокойно поговорить без посторонних ушей.

С первых слов Лени я понял, что весь спектакль до этого был постановкой. Директор просто играл роль перед завучем, чтобы дать ей выговориться и выставить себя «на стороне порядка». Классика жанра — политика внутри школы мало чем отличается от большой.

— Владимир Петрович, мы оба прекрасно знаем, что наша завуч — женщина взрывная. Ей свойственно… ну, скажем так, преувеличивать некоторые моменты.

Он вздохнул, опустив взгляд в кружку.

— Но по части того, что я услышал… у меня волосы на затылке зашевелились.

Леня внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Неужели это правда, что вы применяли физическую силу к ученикам? Что вы приводили, как она говорит, «совершенно неуместные примеры» нашим детям?

Я молчал, глядя прямо на него.

— Да, завуч человек эмоциональный, — продолжил директор. — Но она болеет делом. И если уж говорит в таком тоне, то, согласитесь, не на пустом месте.

Он помолчал, уселся поудобнее и, сложив руки на столешнице, чуть подался вперёд.

— Не желаете ли вы мне объяснить, что на самом деле происходит? Ведь вы, если мне память не изменяет, номинировались на «Учителя года»…

Я невольно усмехнулся. Вот так всплывают неожиданные биографические подробности о самом себе. Задумался на секунду. Пойти по пунктам обвинения? Разбирать одно за другим, как будто признавая их значимость? Нет.