Книга Жена Альфы, страница 134 – Клара Моррис

— Ребенок… спит? — спросил он, и в его голосе прозвучала та же неуверенная осторожность, что и в прикосновении.

— Кажется, да. Его… укачала буря. Или музыка. — Я сделала паузу. — Или что-то еще.

Он понял намек. Его челюсть напряглась. Он сделал шаг, потом еще один. Не к креслу. К дивану. Он сел на его край, далеко от того места, где лежал плед. Положил свой плед рядом. Сидел, склонившись вперед, упираясь локтями в колени, сцепив пальцы. Он смотрел на огонь в камине, но был напряжен, как струна.

Тишина снова воцарилась в комнате, но это была другая тишина. Не враждебная пустота, а наполненное невысказанным пространство. Воздух был густым от всего, что произошло: от его вопроса «можно?», от дрожи в его пальцах, от силы ответного толчка, от моих слез.

— Я не знал, что это так… — он начал и оборвал, с силой сжав пальцы.

— Что? — спросила я, почти шепотом.

— Конкретно, — выдохнул он, подбирая слово, как подбирают ключ к сложному замку. —В отчетах — вес, размер, сердцебиение. На УЗИ — силуэт. Но это… — он жестом, резким и скупым, обозначил пространство между нами, — Это другое. Это сила. Настоящая.

Он говорил не о физической силе толчка. Он говорил о силе присутствия. О том, как эта маленькая жизнь ворвалась в его выстроенный, контролируемый мир и заставила его преклонить колено. В буквальном смысле.

— Да, — просто сказала я. — Он настоящий. Самый настоящий из всего, что есть.

Он кивнул, коротко, все еще глядя в огонь.

— Раньше я думал… — он снова запнулся, будто слова были острыми осколками, которые режут губы. — Я думал, это будет продолжение. Часть плана. Наследник. Но он… он уже отдельный. Уже сейчас. Со своими… реакциями.

В этом было потрясающее откровение. Виктор Сокол, чья жизнь была построена на поглощении и контроле, впервые столкнулся с чем-то, что нельзя было просто поглотить. С чем-то, что существовало рядом, а не внутри его воли.

Я медленно поднялась с кресла. Не потому что хотела к нему подойти. Мне было тяжело, спина ныла. Я потянулась, и сустав хрустнул в тишине. Он резко обернулся, инстинктивно, будто проверяя, все ли в порядке. Его взгляд был острым, настороженным, но уже без прежней ледяной оценки. В нем была гипер-бдительность, смешанная с чем-то новым.

Я прошла к дивану и села на другой его конец, устроившись в углу, подальше от него. Взяла плед, который он принес, и накинула его на ноги. Действие было мирным, бытовым. Но в контексте — революционным. Я приняла его «миссию». Я использовала его плед.

Он наблюдал за этим, не двигаясь. Потом его плечи чуть расслабились. На один градус.

— Боль в спине? — спросил он. Снова врач, но теперь с оттенком… не участия, а необходимости знать, чтобы устранить проблему.

— Обычное дело на таком сроке, — пожала я плечами.

— Нужно сообщить врачу. Он может показать упражнения. Или сделать специальный массаж.

— Массаж? — я не смогла сдержать короткий, сухой смешок. — От твоего личного врача? Нет уж, спасибо.

Он промолчал, но я увидела, как в его глазах промелькнула мысль. Быстрая, как тень сокола. Мысль о том, что есть что-то, чему нельзя доверить наемного специалиста. Что-то слишком близкое.

Мы снова погрузились в тишину, но теперь она была менее тягостной. Она была разделенной. Как будто мы оба, уставот своей войны, объявили перемирие на этой нейтральной территории — на диване, под пледами, под завывание утихающего ветра.