Книга Жена Альфы, страница 136 – Клара Моррис

— Спи, — сказал он через какое-то время, не глядя на меня. — Я посижу здесь.

Это не было предложением охраны. Это было заявлением о присутствии. Он не мог уйти. Не после того, что услышал. Не после того, что почувствовал. Его мир треснул, и ему нужно было время, чтобы ощутить новые границы. И сделать он это мог только здесь. Рядом с эпицентром взрыва. Рядом с нами.

Я не спорила. Я сдвинулась глубже в угол, укрылась пледом с головой, закрыла глаза. Я не спала. Я чувствовала его присутствие в трех метрах от меня. Тяжелое, живое, насыщенное невысказанными мыслями и новой, сырой болью. Но оно больше не давило. Оно просто было. Как стена, которая вдруг оказалась не холодной преградой, а стороной одной пещеры, в которой мы оба укрылись от собственных бурь.

И в этой темноте, под шершавой тканью его пледа, я впервые за долгие-долгие годы почувствовала не одиночество. А странную, искаженную общность. Мы были вместе не потому что хотели этого. А потому что правда, жизнь и боль связали нас крепче любых цепей. И сбежать от этого уже было нельзя. Ни ему. Ни мне.

* * *

Он не ушел. Это осознание виселов воздухе гуще, чем запах дорогого мыла, который он принес из ванной. Он принял душ. В моей ванной. Я слышала шум воды, и каждый звук падающих капель отдавался внутри меня тихим, яростным протестом. Это было вторжение на новый, интимный уровень.

Когда он вышел, я притворилась спящей, лежа к нему спиной, но краем глаза, сквозь ресницы, увидела его. Он был в простых темных тренировочных штанах и футболке, его волосы были влажными и казались темнее обычного, падая на лоб. Он выглядел... моложе. Более уязвимым. И от этого — еще опаснее. Он прошел к креслу у камина, куда Ирина зачем-то притащила небольшой столик с его ноутбуком и папками. Щелкнула лампа с мягким, направленным светом. Он открыл крышку, и холодное синее свечение экрана очертило его профиль.

Я лежала и ненавидела. Ненавидела тихий стук его пальцев по клавиатуре. Ненавидела его сосредоточенное, погруженное в работу выражение, будто ничего экстраординарного не произошло. Ненавидела то, как мое тело, вопреки воле, начало прислушиваться к ритму его дыхания.

«Работай и уходи», — мысленно приказала я ему. Но он не уходил.

Часы пробили где-то в доме полночь. Я ворочалась, пытаясь найти положение, в котором бы не ныла спина и не давил на мочевой пузырь этот огромный, неудобный живот. Подушки были мягкими, но казались сделанными из камня. Я вздохнула, слишком громко.

Стук клавиш прекратился.

— Не спится? — его голос в темноте был низким, но не сонным. Бодрым. Собранным.

Я промолчала, делая вид, что сплю.

— Лианна. Я знаю, что ты не спишь. Твое дыхание сбивчивое.

Черт. Он даже за этим следил.

— А твое — слишком громкое, — буркнула я в подушку, не поворачиваясь. — Мешает.

— Я почти не дышу, когда работаю. Это ты мешаешь себе сама. Перестань ворочаться.

От такой бесцеремонности я села на кровати. Плед сполз.

— Ох, извини, что своим беременным дискомфортом отвлекаю тебя от мировых финансовых дел! Может, выселишь меня в подвал? Там я не буду тебе мешать!

Он медленно повернул голову. Свет от экрана освещал одну половину его лица, делая его похожим на маску.

— Подвал сырой. Не подходит. А капризы я переживу. Ложись.

«Капризы». Слово, как пощечина. Во мне что-то взорвалось.