Книга Жена Альфы, страница 138 – Клара Моррис

Тихий стон. Сдавленный. Исходящий от него.

Я приоткрыла глаза. Он сидел, откинув голову на спинку кресла, глаза были закрыты. Его лицо, освещенное теперь только слабым светом от камина, было искажено гримасой усталости или… боли? Он провел рукой по лицу, по лбу, будто смахивая невидимую тяжесть. В этой позе, без защиты рабочей сосредоточенности, он выглядел не Альфой, а просто измотанным мужчиной. Мужчиной, который, возможно, не спал полноценно с тех пор, как нашел меня. Который вел войну на два фронта: с Анной снаружи и со мной — внутри.

Неожиданная, острая жалость кольнула меня в грудь. Я тут же подавила ее. Но любопытство осталось.

— Голова болит? — спросила я тихо, не думая.

Он вздрогнул, открыл глаза. Взгляд был острым, мгновенно вернувшимся в реальность.

— Мигрень. Ничего.

— От кофе и экрана по ночам, — заметила я. — И от стресса.

Он уставился на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде мрачной иронии.

— Ты думаешь, у меня есть иные варианты провести ночь?

Это был риторический вопрос. Но в нем прозвучала доля той же изоляции, что испытывала я. Он был заперт здесь так же, как и я. Добровольно, но заперт.

— Есть снотворное в аптечке в ванной, — сказала я, вспомнив упаковку, которую видела днем. —Безрецептурное. Не сильное.

Он помолчал.

— Нельзя. Должен быть начеку.

— Начеку против чего? Я что, собираюсь задушить тебя подушкой? — я фыркнула.

Уголок его рта дрогнул.

— Ты могла бы попытаться. Но речь не об этом. Я должен быть в состоянии реагировать. Всегда.

Это «всегда» прозвучало как приговор. Его собственная тюрьма была из титановой воли и гипер-ответственности. И, возможно, страха. Страха снова что-то упустить.

Я не знала, что сказать. Мы смотрели друг на друга через полумрак комнаты — он в своем кресле-дозоре, я в своей кровати-клетке. Два острова в одном океане одиночества.

— Ложись спать, Лианна, — сказал он наконец, и в его голосе впервые за всю ночь прозвучала не повелительная, а усталая нота. — Хоть кто-то из нас должен выспаться.

Я легла, повернувшись к нему на этот раз лицом. Он снова уставился в потухший экран ноутбука, но я видела, что он не видит его. Он просто сидел, неся свою вахту. Охраняя свои границы. И наши.

И засыпая, под мерный звук его, наконец, ровного дыхания, я поймала себя на мысли, что впервые за много дней не чувствую себя одинокой в этой комнате. И это пугало больше всего.

На десятый день моего заточения я объявила войну подушкам. Их было пять. Все невероятно дорогие, из гипоаллергенной памяти какого-то космического пеноматериала, но абсолютно бесполезные. Они не держали форму, съезжали, а когда я пыталась соорудить из них крепость для поддержки спины и живота, вся конструкция с грохотом рушилась посреди ночи, будя не только меня, но и, как я подозревала, его на посту в кресле.

Утром, после очередного такого обвала, я в ярости сбросила все пять подушек на пол и уставилась на них, как на личных врагов.

— Ненавижу! — проворчала я в пустоту. Ирина, вносившая завтрак, лишь подняла бровь.

— Прикажете унести, Лианна?

— Унесите и сожгите, — буркнула я, садясь за стол с видом мученицы.

Виктор пришел вечером как обычно. Его взгляд, совершающий ежевечерний обход моей персоны, задержался на кровати. На ней лежала одна-единственная, жалкая стандартная подушка.