Книга Любовь на Полынной улице, страница 48 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Каттлея мчалась домой, прижимая к груди запястье с браслетом и боясь, что от счастья и волнения сердце вот-вот остановится. Она надела лучшее из старых платьев, что у нее были, сама заплела косы. На празднике она затерялась в толпе, борясь с волнением, но, когда началась часть поздравлений, вышла в центр и исполнила свой музыкальный номер. На всех лицах без исключения она читала восхищение и удивление. Никто из них не узнал ее. Никто, даже Лука.

Когда она подбежала к нему, воодушевленная собственными смелостью и талантом, он неловко и криво улыбнулся, глядя сверху вниз, и слегка отступил назад. Каттлея была уверена, что он шутит. Она бросилась к нему и принялась поздравлять, используя им одним понятные шутки и фразы. Но Лука ничего не понимал, и вскоре ему это надоело. Смущенный ее навязчивостью, он скрылся в толпе.

Каттлея видела его еще несколько раз, но ни в один из них Лука не узнал ее, и вскоре она перестала пытаться заставить его вспомнить.

Это повторилось снова, уже с другим человеком. И еще раз… А потом доведенная до отчаяния Каттлея не выдержала и обо всем рассказала Патрине, ища помощи и защиты от неведомого ей проклятия. Но даже когда та со спокойной улыбкой поведала ей, в чем дело, Каттлее сложно было перестать считать себя проклятой. Патрина говорила, что быть забытой неправильными, не своими людьми — благословение. Каттлея же видела в забвении дьявольские козни. Ей казалось, что лучше позволить любимому уничтожить себя, чем быть несвободной.

Однако Патрина не желала своему единственному ребенку зла. Браслет действительно оберегал Каттлею от мужчин, которые могли навредить ей или просто не подходили. Но в забвении, которым он награждал не тех, было одно преимущество: оно не могло подействовать на того, кто был предназначен судьбой. Неправильный же человек забывал обо всем, лишь единожды коснувшись заколдованного серебра.

Но даже после всех слез, крикови ссор с Патриной браслет Каттлея так и не сняла. Она безоговорочно доверяла только троим во всем свете: Патрине, самой себе и своей судьбе. В ту ночь, когда Каттлея приняла решение носить браслет впредь, она словно бы заключила соглашение между всеми тремя. Становясь старше, научилась понимать пользу своего оберега.

Лишь однажды Каттлея усомнилась в своем решении.

В Льва Покровского она влюбилась мгновенно. Так молния пронзает кромешную тьму, ослепляя своей внезапностью и поразительной, незнакомой прежде яркостью света. После того как корабль Покровского уплыл, Каттлея приходила в порт каждый день и ждала. Она очень верила в судьбу, и та первая, случайная встреча казалась ей не чем иным, как знаком, словно образ Покровского всегда жил где-то под сердцем и вдруг обрел плоть. Он касался браслета, но Каттлея преисполнилась такими уверенностью и желанием, что забвение казалось ей невозможным. Она не знала языка, на котором говорил Покровский, но обладала прекрасной памятью, и, когда позже выяснила значение названия лайнера, вера ее лишь укрепилась. Корабль носил ее имя.

Патрина, с улыбкой слушая, как ее воспитанница взахлеб болтает о кораблях, морских путешествиях и капитанской форме, бормотала про себя: «Пока она болтает о нем без умолку, это не страшно. Страшно, если замолчит». И вскоре Каттлея замолчала.