Книга Любовь на Полынной улице, страница 44 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Ненадолго отлучившись, Покровский нашел Каттлею в обществе своего матроса и молодой незнакомой пары. После ужина многие переместились в зал, предназначенный для танцев, с выходом на верхнюю палубу. Оркестр уже играл, но пока еще негромко, ожидая, когда соберется больше гостей. Стоя чуть поодаль, Покровский некоторое время наблюдал за девушкой. Казалось, что в обществе молодых людей она ощущала себя свободнее и легче. С ними Каттлея была не столь молчалива и чаще улыбалась. Она увлеченно рассказывала о чем-то, заменяя те русские слова, что забывала, итальянскими. Матрос Слава не сводил с нее круглых очарованных глаз. Двух других молодых людей Покровский не знал. Сложив руки на груди, он подумал, что мужчине не мешало бы побриться, а у женщины абсолютно дурной вкус и слишком большой подбородок, который придает ей сходство с овцой. Одеты они были скромно и неброско, что тоже не пришлось Покровскому по вкусу. В толпе богато разодетых гостей эти двое, на его взгляд, выглядели тускло и сиротливо. Он подошел, прислушиваясь к их разговору.

— И ты все время танцуешь босиком? Это невероятно! Такая свобода.

— Когда мы впервые приехали в Италию, — помнишь, Марк? — случайно забрели в клуб, где были только местные и никто нас не понимал, но как хорошо там было. И вот посреди ужина заходят в бар трое танцоров с инструментами и начинают плясать! Хозяин там, кстати, вовсе не итальянец оказался, а какой-то швед. Ну он их и выпроводил быстренько на улицу. Местные возмутились. Так вот, все вдруг взяли и объявили этому грубияну бойкот, представляете? Повставали со своих мест и ушли на улицу, а там попросили танцоров станцевать и так аплодировали и кричали, что те проплясали целый вечер и в конце отправились со всеми обедать в соседнюю тратторию[31]. Нужно было видеть лицо того администратора, что их выпроводил! Помнишь, Марк? — Женщина рассмеялась приятным смехом.

— У меня был такой случай! — заметила Каттлея,сияя жемчужной улыбкой. — Официант так кричал, что потерял голос, и был красный, как сальса ди помодоро![32]

— А ты что же? — спросил Слава, подавшись вперед.

— Я танцую для себя и для тех, кому это в радость, — пожала плечами Каттлея. В ее темных глазах светились озорные искорки, которые делали ее еще привлекательнее.

Подошел Покровский. При виде его Слава тут же ретировался подальше от Каттлеи, не скрывая при этом своего огорчения.

— Я тебя обыскался, радость моя, — тихим низким голосом произнес Покровский у нее над ухом и улыбнулся. Новых знакомых Каттлеи он едва ли удостоил взглядом.

— Я была здесь, мы так хорошо говорили, — заметила Каттлея, тепло касаясь запястья новой подруги.

— Сенатор Шаховский желает познакомиться с тобой, — сказал Покровский. — И генеральный судья с супругой. Я обещал представить тебя. Они не могут дождаться.

— Но зачем? — по-детски удивилась Каттлея, глядя на Покровского.

— Как это зачем? Мне приятно представить тебя высшему свету, тем более что все они сейчас здесь, на моем лайнере, и они весьма уважаемые гости.

Краем глаза Покровский не без удовлетворения заметил, как стушевались новые знакомые Каттлеи. Их наряды вдруг представились еще более небрежными и скромными, как и их взгляды и вкусы. Женщина опустила голову и сделала шаг назад, вцепившись в локоть своего спутника. Тот же глядел на Покровского с некоторым вызовом, что давалось ему не без усилия: об этом ярко свидетельствовали пятна на скулах и покрасневшие кончики ушей.